Андреас Миаолис (1769–1853)

Для сегодняшнего поколения греков имя Андреаса Миаолиса является синонимом отваги и успешной предприимчивости. 10-мальчик, который стал матросом и постепенно вырос в пирата и торговца, а потом присоединился к борьбе греков за независимость, стал одной из самых примечательных фигур в истории Греции и символом преданности идеалам независимого греческого государства. Флот считает его первым адмиралом новорожденного греческого флота, человеком, который превратил горстку торговых судов в силу, которая нанесла поражение объединенному турецко-египетскому флоту и снова сделала Эгейское море греческим морем.
Биографию Андреаса Миаолиса можно понять, лишь внимательно рассмотрев его связь с родным островом. Идра, одинокий кусок камня в Эгейском море площадью всего 64 кв. километра, был населен беженцами, спасавшимися от турецких зверств во время войн между Венецией и Турцией (1640–1715 годы) и разгромленного восстания на Пелопонессе во время русско-турецкой войны в 1768 году. Так как каменистая почва острова не могла прокормить его обитателей, идриоты обратились к морю, которое одно могло их спасти. Они начали строить корабли, сначала примитивные, и занялись перевозкой товаров между соседними портами и островами. Постепенно они стали торговцами, хотя по-прежнему владели кораблями и комплектовали их экипажи. Порядочность, которую они проявляли во время своих торговых операций и постоянно увеличивающаяся скорость кораблей, приносили значительную прибыль. Вскоре об идриотах говорили как о лучших моряках Восточного Средиземноморья.
Процветание Идры во многом зависело от особых отношений с Турецкой империей (или Оттоманской империей), которая владела Грецией с XV века. В 1770 году русский адмирал Александр Орлов[25] уничтожил оттоманский флот в Чесменской битве и захватил господство в Эгейском море. Почти все греческие острова были готовы принять участие в борьбе против турок, надеясь добиться независимости. Идра был исключением. Его жители были вынуждены сотрудничать с русскими, о чем они не замедлили сообщить султану. В вознаграждение за верность идриотов турки разрешили их судам свободный проход, в то время как турецкий флот блокировал все остальные острова. Эта политика позволила Идре стать самой значительной морской «державой» и самым богатым районом Греции. Ее привилегии были подтверждены Кучук-Кайнарджийским договором 1774 года. Идре была дарована привилегия самоуправления. Другие привилегии позволили идриотам извлечь большую прибыль из рухнувшей системы морских перевозок на юге Европы. До 1815 года поток денег был так обилен, что зажиточные идриоты использовали цистерны для воды, чтобы хранить в них кучи золотых монет. В тот же период необходимость защищать свои корабли от нападений пиратов, которыми кишело Средиземное море, и принудительная служба на кораблях турецкого флота постепенно научили идриотов искусству морской войны. Некоторые из их торговых судов были вооружены лучше, чем британские военные корабли такого же водоизмещения.

Andrea_Miaoulis
Как и большинство зажиточных жителей Идры, Димитриос Вокос владел латини, маленьким парусным суденышком, водоизмещением не более 200 тонн. Угрюмый, иногда вспыльчивый, глубоко религиозный, капитан имел 8 детей от 3 жен. Андреас, будущий адмирал, был пятым ребенком. Он родился в 1769 году. В этом же году на другом средиземноморском острове появился на свет Наполеон Буонапарте. В том же году Идру потрясла серия землетрясений, что позднее стали называть знамением решающей роли, которую предстояло сыграть сыну Димитриоса Вокоса в истории Греции.
Детство Андреаса не было спокойным. Семью Вокосов часто сотрясали яростные ссоры между братьями. На улицах можно было слышать плач и стенания беженцев с Пелопонесса, спасавшихся от резни, которая последовала вслед за неудачным восстанием против правления султана. Бездомные и отчаявшиеся, эти несчастные люди встречались на Идре повсюду.
Димитриос лишь следовал обычаям Идры, когда отправил своего сына в море, хотя ему не исполнилось и 10 лет. Большая часть экипажа состояла из его родственников или знакомых. В течение 6 лет плаваний по капризному Средиземному морю Андреас не только стал опытным моряком. Он научился уходить от пиратов, а когда такой возможности не было, — сражаться с ними. Он продемонстрировал исключительную способность запоминать расположение звезд и береговых ориентиров, которые использовались моряками того времени для определения своего места. Вскоре его штурманское искусство принесло ему уважение идриотов и репутацию способного капитана.
Однако не все обстояло так гладко, как может показаться. Рассказывают много историй о буйном темпераменте Андреаса и его пристрастии к спиртному. Молодой моряк продемонстрировал свою нетерпеливость, когда в возрасте 16 лет потребовал, чтобы отец передал ему командование кораблем. Когда отец отказал, честолюбивый юнец решил добиться исполнения своего желания путем пиратства. С помощью приятеля, который тоже хотел получить отцовский корабль, он набрал шайку искателей приключений и легких денег и просто уплыл прочь!
Точной информации о действиях юного пирата у нас нет. Есть основания полагать, что одно время он сражался на стороне знаменитого Жильома Лоренцо, или «Мальтийца», прежде чем начал собственные операции у берегов Египта. Он также мог сотрудничать с капитаном Ламбросом Кацонисом, русским морским офицером греческого происхождения, чья эскадра вместе с отрядами многих пиратских главарей господствовала в Эгейском море во время Русско-турецкой войны в 1788 году. Однако биографы Миаолиса сомневаются в этом, так как политический консерватизм идриотов заставляет усомниться в добром отношении Кацониса к ним. Но что известно точно — некоторое время спустя Андреас снова появился на Идре, нищий и разочарованный. Вероятно, он сам стал жертвой более сильного пирата. В результате всего этого он был вынужден поступить матросом на корабль отца, которым командовал его старший брат.
Обстоятельства могут измениться, но характер — почти никогда. В самом первом плавании на Хиос Андреас подрался со своим братом и избил его до полусмерти. Потом он попросту ограбил своего отца, сам продал груз и использовал выручку, чтобы купить свой первый корабль. Название корабля было «Миаолис», и с этого момента Андреас отказался от фамилии своей семьи и стал называть себя «Миаолис». Это прозвище прочно прилипло к нему, именно под ним он и вошел в историю.
Обретя независимость, Миаолис вскоре начал преследовать новые цели. Его больше не прельщало владение судном и звание капитана. Он решил стать зажиточным купцом, именно эта профессия для идриотов являлась символом успеха в жизни. И снова ему пришлось прибегнуть к воровству, чтобы добиться своего. И снова жертвой Миаолиса стал его отец. Миаолис захватил еще один его груз и продал. Прибыль составила капитал, с которым можно было начинать собственное дело. Вполне понятно, что отец впал в отчаяние от проделок сына, вскоре отошел от дел и стал монахом в монастыре на Додеканезских островах. Много лет спустя Миаолис, уже адмирал греческого флота, посетил монастырь и вымолил прощение у отца.
Бури наполеоновских войн дали грекам шанс захватить в свои руки большой кусок средиземноморской торговли. Предприимчивые торговцы и отчаянные моряки, они часто прорывали блокаду, которую флот Нельсона установил, чтобы пресечь морскую торговлю Франции, Испании, Португалии и Италии. Греки собирали богатую жатву. Правда, плавание по Средиземному морю все еще оставалось исключительно опасным, так как можно было попасть в рабство к североафриканским пиратам. Чтобы успешно совершать подобные плавания, требовались смелость, быстрота решений и выучка моряка — всеми этими качествами Миаолис обладал в полной мере.
Тем не менее, безнаказанность тоже имеет свои пределы, как вскоре ему пришлось убедиться. В 1802 году погода подвела его, когда он пытался удрать от британской эскадры, державшей блокаду. Миаолиса допрашивал сам Нельсон. Его неожиданное освобождение приписывают смелым и прямым ответам на вопросы адмирала. Кроме того, оба были масонами, и Нельсон, как все полагали, благоволил к грекам.
В том же году Миаолис приобрел самый большой и быстроходный корабль на Идре. Это был корвет водоизмещением 500 тонн, тогда как большинство кораблей идриотов не превышали 200 тонн. Корвет был вооружен 22 орудиями. Однако долго наслаждаться обладанием этим прекрасным кораблем Миаолису не пришлось. В одном из первых плаваний корвет наскочил на риф возле Кадикса — несчастливого места для греческого моряка. Прошел слух, что крушение произошло из-за нежелания Миаолиса сменить курс, несмотря на предупреждения моряков. Пусть даже преувеличенные и бездоказательные, подобные истории показывают решительный и твердый характер Миаолиса. К его чести следует сказать, что экипаж был спасен полностью. Моряки добрались до Италии на маленьком корабле «Гераклес», который Миаолис купил в долг.
Процветающая коммерция не позволила идриотам жить хорошо. Внезапный поток денег и товаров привел к неслыханной волне насилия, преступлений и моральному разложению. Эти обстоятельства превратили Идру в пороховую бочку. Большая часть населения острова считала, что зажиточная верхушка намерена сотрудничать с турками. Знать острова подала прошение султану, и в 1802 году он назначил Георгиса Вульгариса губернатором Идры. Вульгарис был одним из лучших друзей Миаолиса. Он был хорошо известен своими самодержавными замашками и тяжелым характером. Тем не менее, никто не смел отрицать, что он оказался хорошим правителем. Как только он прибыл на Идру, то сразу восстановил на острове порядок. Прибытие на остров русской эскадры еще больше углубило раскол между теми, кто занимал про-русскую позицию, и сторонниками ориентации на Оттоманскую империю. Столкновение между двумя партиями стало неизбежным. Наконец российская партия взяла верх, это привело к бегству губернатора Вульгариса, Миаолиса и других консерваторов, на которых стояло клеймо турецких прихвостней.
Турки, как и следовало ожидать, смотрели на все это без малейшего восторга. Были подготовлены планы вмешательства с целью обуздать распоясавшихся подданных. В последний момент грозящая резня была предотвращена благодаря дипломатическим усилиям Вульгариса. Он упросил турок отложить карательную экспедицию, и Миаолис сумел восстановить порядок. Это был тяжелый момент для членов русской партии. Многие из них, опасаясь мести, подумывали о бегстве с острова, что стало бы тяжелым ударом для его экономики. В конце концов их уговорили остаться, и Вульгарис использовал все свое влияние, чтобы упросить Порту помиловать мятежников.
Теперь Андреас Миаолис был самым могущественным человеком на Идре после триумфально вернувшегося на остров Вульгариса. Однако политика не стала его призванием. Море никогда не переставало звать его, суля новые приключения. Вскоре идриоты услышали новые рассказы о его подвигах. В 1811 году французский фрегат перехватил его корабль возле Сардинии и попытался остановить для досмотра. Миаолис ответил пушечным залпом. Последовал бой, который продолжался 2 дня. В результате Миаолис одержал невероятную победу. Французский военный корабль потерял 40 человек убитыми и 75 ранеными и отступил. На греческом корабле был убит всего лишь 1 человек.
К 1816 году Миаолис преуспел в коммерции и являлся владельцем уже 3 собственных кораблей. Он провел спокойных 5 лет, ведя жизнь уважаемого семейного человека в обществе шестерых сыновей (все они потом стали офицерами греческого флота) и единственной дочери. Теперь мало кто помнил фамилию Вокос, и никто ее не произносил. Бывшее прозвище Миаолис превратилось в фамилию солидного человека.
Сегодня большинство историков соглашаются с тем, что греческая революция 1821 — 29 годов завершилась успешно только потому, что греческие корабли доминировали в Эгейском море. Турецкие береговые крепости, даже окруженные греческими войсками, все равно могли использоваться в качестве оперативных баз, особенно если туда морем перебрасывали подкрепления. Точно так же силы революционеров, отрезанные на суше турецкими войсками, могли получать снабжение морем на дружественных кораблях. Греки были просто обязаны сохранить контроль над морскими путями, если хотели защитить от вторжения свои острова. Если будут потеряны передовые базы на островах, уже ничто не сможет остановить переброску по морю оттоманских войск из Константинополя на Пелопонесс, являвшийся колыбелью революции.
В 1820 году практически весь греческий торговый флот принадлежал жителям трех островов: Идры, Спеце и Псары. Первые 2 расположены у восточного побережья Пелопонесса и являлись естественным прикрытием побережья материковой Греции. Остров Псара лежал у берегов Малой Азии. Такое положение делало его важной передовой базой. Кроме того, остров являлся естественным барьером на турецких коммуникациях, связывающих Константинополь и южные порты Империи.
Революция началась 25 марта 1821 года. Спеце и Псара первыми предоставили свои корабли в распоряжение революционеров. Они перебрасывали революционеров в прибрежные города и деревни, атаковали турецкие суда. Дворянство Идры совсем не желало терять дарованные ему Портой привилегии, и потому не рвалось следовать примеру двух восставших островов. Но простые идриоты думали иначе. В апреле 1821 года они восстали против своих правителей и вынудили их присоединиться к общегреческому восстанию. Поддержка высших слоев населения была важна, так как они обладали деньгами, необходимыми для финансирования вооруженной борьбы.
Вскоре греки создали так называемый Флот Трех Островов, численность которого достигала 60–80 кораблей водоизмещением около 200 тонн каждое. Его действиями руководили правители Идры, Псары и Спеце, и потому добиться согласованного решения было каждый раз очень трудно. Кроме того, острова оставили за собой право использовать свои эскадры независимо, в результате чего часть греческого флота могла в разгар боя бежать из-за личной неприязни командиров, несогласия и сепаратистских настроений. Но, как правило, все подобные разногласия уходили в сторону, когда опасность становилась реальной.[26]
Миаолису уже исполнился 51 год, что по тем временам было солидным возрастом. Умудренный годами, он не слишком верил, что маленькие греческие корабли с враждующими между собой экипажами сумеют захватить господство в Эгейском море. Сначала он хотел только следить за развитием событий. Греки одержали первые победы, экипажи нескольких кораблей, не получая обещанного жалования, взбунтовались… Лишь вмешательство губернатора Идры Лазароса Кондоуриотиса наконец убедило его присоединиться к революционерам. Содержание долгой беседы, которая состоялась между этими двумя замечательными людьми, осталось неизвестным, но после этой встречи отношение Миаолиса к революции радикально изменилось. Прежде всего он предложил использовать его 3 корабля в составе греческого флота, и сам связал свою судьбу с революционной борьбой. Чтобы продемонстрировать серьезность своих намерений, он прекратил пить вино. С его стороны это был очень серьезный пример самоограничения, так как любовь Миаолиса к спиртному была общеизвестна. Сначала он был лишь одним из адмиралов Идры, потом стал первым адмиралом острова и, наконец, — всего греческого флота. С того момента, как Миаолис примкнул к революционерам, его биография становится летописью морской войны. С 1822 по 1827 год он не пропустил ни одной кампании.
Импровизированный греческий флот значительно уступал турецкому. Против переоборудованных торговых судов Оттоманская империя могла выставить 17 линейных кораблей, вооруженных 80 — 100 орудиями, плюс многочисленные фрегаты и более мелкие корабли. Более того, позднее турецкий флот был усилен малыми кораблями из состава египетского и тунисского флотов. Начиная с 1824 года, ему были приданы несколько египетских линейных кораблей. В результате грекам пришлось иметь дело с двумя флотами, один базировался на севере в Константинополе, второй — на юге в Александрии. Греческие корабли превосходили своих противников в скорости, маневренности, мореходных качествах, их моряки лучше знали местные воды. Однако тихоходные турецкие линейные корабли и фрегаты были вооружены 64-фн орудиями, а сами были неуязвимы для бывших торговых суденышек, вооруженных 18-фн орудиями.
Миаолис сумел преодолеть слабости своего флота путем использования оружия, которое решило исход войны на море, — брандеров. Хотя брандеры участвовали во всех войнах эпохи парусных флотов, ни разу они не использовались так часто и с таким эффектом. Миаолис редко проводил операции без участия брандеров. В течение всей войны он совершенствовал и развивал тактику действий брандеров и в конце концов превратил это устаревшее оружие в настоящий бич турецкого флота.
Сначала брандеры использовались против кораблей, стоящих на якоре. Хотя метод атаки был предельно прост, он требовал от экипажа быстрых и слаженных действий. Экипаж должен был подвести брандер к борту корабля, который намеревался уничтожить, перед тем как спастись на шлюпке, которую брандер вел на буксире специально для этой цели. Угроза подобных атак вынудила турецкий флот отказаться от использования баз в Эгейском море, насколько это было возможно. Турки могли оставаться в порту лишь минимальное время, необходимое для ремонта и пополнения запасов. Но это вело к страшному утомлению экипажей.
Впоследствии брандеры начали использоваться и в открытом море. В наступательных боях они подходили к противнику под прикрытием густых облаков порохового дыма, выходя из них в последний момент, чтобы выбрать себе цель. Но их использование приносило успех и в оборонительных боях, особенно когда греческие эскадры были заперты противником в какой-нибудь бухте. Извергая пламя, брандеры бросались навстречу противнику. Один их вид обычно заставлял турок терять решительность, так как огонь был самым страшным врагом деревянных кораблей. Как правило, корабль, который атаковали брандеры, предпочитал отойти.
Миаолис пишет: «Чтобы уничтожить фрегат, следовало направить 2 брандера, по одному с каждого борта атакованного корабля. Если использовать один брандер, то фрегат мог с помощью простого маневра уйти от опасности». К такому заключению Миаолис пришел на основании долгого опыта. Очевидно, что использование такой тактики требовало от экипажей высокой морской выучки, не говоря уже об исключительной отваге. Им приходилось идти в атаку под огнем орудий врага, но это была еще не самая страшная опасность. Фактически моряки плыли на бомбе, готовой взорваться в любой момент, так как буквально каждая деталь их корабля, включая мачты, была покрыта горючими веществами. По этой причине Миаолис предпочитал лично подбирать экипажи брандеров.
Историкам известны 39 успешных атак брандеров против оттоманского флота за годы революции. Еще 19 атак успехом не увенчались. Константинос Канарис, уроженец Псары, лично провел 4 успешных операции. Миаолис завербовал его на службу в эскадру Идры, несмотря на то, что идриоты не доверяли чужакам. В июне 1822 года, через месяц после того как турки устроили резню на Хиосе, Канарис сумел уничтожить флагманский корабль турецкого флота. Англичанин Томас Гордон, который служил генералом в греческой армии, называет эту атаку одним из самых выдающихся подвигов в военной истории. Но, справедливости ради, следует сказать, что план операции составил Миаолис, а Канарис лишь выполнил его, проявив исключительную отвагу.
Миаолис проявил себя жестким и волевым командиром, исповедующим агрессивную тактику. Командовать флотом, составленным из множества частных судов, принадлежащих людям, всегда и во всем искавшим денежную выгоду, уже само по себе было подвигом. Своей непоколебимой волей и личным героизмом Миаолис сумел подчинить недисциплинированные экипажи, хотя они, как это было принято на греческих торговых судах, хотели иметь право голоса при принятии важных решений. Когда члены его экипажа потребовали выйти из тяжелого боя, Миаолис навел на матросов пистолет и крикнул: «За свои дела я отвечаю только перед богом!» В другом случае, увидев, что моряки молят Пресвятую Деву о спасении, он раздраженно крикнул: «Если бы я был Девой Марией, я бы утопил вас всех, поганые трусы!»
Летом 1822 года, по мнению всей Европы, у греческой революции осталось немного шансов дотянуть до осени. Порта не делала секрета из своего намерения раздавить мятежников, начав с баз греческого флота. В море вышел турецкий флот из 94 кораблей под командованием Мохаммеда-Али. Он должен был разгромить Идру и Спеце и доставить продовольствие в турецкую крепость Навплия на Пелопонессе, гарнизон которой начал голодать.
Если подготовка подобной операции для турок не представляла особых сложностей, этого нельзя сказать о греках. Попытка организовать сопротивление натолкнулась на массу проблем. Ни Центральный революционный совет — временное греческое правительство, ни его сторонники не были готовы пойти на расходы, которых требовала ситуация. Миаолис, который был назначен командиром греческой эскадры, с горечью писал: «Хотя у нас числились 50 кораблей <разногласия были настолько велики>, что ни разу мы не сумели собрать их все. Иногда мы имели 5 кораблей, иногда 10–20, а временами только 3…»
Тем временем оттоманский флот подошел к заливу Навплия. Это известие породило волну страхов. Многие жители острова Спеце, ожидавшие резни, бежали на Идру. Однако Миаолис планировал отразить нападение, как это сделал более 2000 лет назад другой греческий флотоводец Фемистокл, который сумел уничтожить гораздо более сильный персидский флот. Он намеревался завлечь противника в узкие проливы, где более многочисленный флот потеряет свободу маневра. Миаолис имел 16 брандеров и 56 различных кораблей, лучшие из которых расположились в проливе между Спеце и полуостровом Пелопонесс. Находясь там, они могли прикрыть любой пункт, который турки могли избрать для высадки десанта. Находившаяся немного восточнее другая греческая эскадра получила приказ отходить к проливам, как только появятся вражеские корабли. Она должна была увлечь их за собой, чтобы в узостях турок смогли атаковать греческие брандеры. Наконец третья эскадра получила приказ ожидать в заливе Навплия. Она должна была завершить окружение турецких кораблей, когда те прорвутся вглубь бухты.
Миаолис предусмотрительно разработал и более сложный план на случай, если турки будут двигаться несколькими отрядами. В этом случае часть греческих кораблей, стоявших между Спеце и Пелопонессом, должна была немедленно выдвинуться вперед и постараться окружить врага.
8 сентября оттоманский флот пошел прямо на греческую центральную эскадру, ожидавшую севернее Спеце. Восточная эскадра не смогла отойти в проливы из-за мертвого штиля. Поэтому бой начался в не лучших для греков условиях. После шести часов ожесточенной канонады турки отошли. Греки подожгли 2 своих брандера, но вреда противнику не причинили. Через 2 дня турки совершили новую попытку. На сей раз они пошли прямо в бухту. Эскадра Миаолиса следовала за ними буквально по пятам, чтобы окружить турецкие корабли, как только они войдут во внутреннюю часть бухты. Остальные корабли центральной эскадры получили приказ атаковать турецкие подкрепления, если они попытаются прийти на помощь главным силам флота. Однако турки сообразили, что их завлекают в ловушку, повернули на обратный курс и ушли прочь, так и не доставив снабжение осажденному гарнизону.
13 сентября турецкий флот совершил третью попытку прорваться в бухту. Один бриг вместе со всем экипажем был уничтожен греческим брандером, и весь турецкий флот охватила паника. Это убедило Мохаммеда-Али, что ему лучше вернуться в Константинополь. Канарис использовал предоставленную ему возможность, атаковал отходящий флот и уничтожил турецкий корвет. В Константинополе султан приказал отрубить голову турецкому вице-адмиралу. Зато Миаолиса население острова встретило как героя. Идриоты имели все основания веселиться. Если бы Идра и Спеце были захвачены турками, революция могла погибнуть.
После ухода оттоманского флота истощенные защитники Навплии сдались грекам. Учитывая последствия этих побед на суше и на море, многие историки считают бой в заливе Навплия самым крупным вкладом Миаолиса в общее дело греков.
Однако они не сумели использовать собственные успехи. Центральный революционный совет продолжали раздирать склоки между упрямыми и недальновидными политиканами. Но в это время у турок хватало собственных проблем. На верфях Константинополя вспыхнул ужасный пожар, который привел к крупным разрушениям и сорвал все приготовления к высадке на материковую Грецию. Последствия этой катастрофы удалось преодолеть путем вербовки иностранных моряков и модернизации флота. Старые тихоходные корабли заменялись более современными быстроходными. На помощь султану пришли Алжир, Египет и Триполи, прислав большое число отличных кораблей и опытных экипажей. Оттоманский флот получил нового адмирала — Хозрева-пашу, который оставил дипломатическое поприще. В 1823 году он сначала обеспечил припасами турецкие форты на Пелопонессе, а потом начал крейсерство в Эгейском море, избегая встреч с греческим флотом. Он постарался внушить страх жителям различных островов, и часть из них предпочла заявить о своей верности Оттоманской империи.
Так как положение стало критическим, революционеры должны были действовать быстро и эффективно. Но это было легче сказать, чем сделать. После долгих проволочек и лишь с большим трудом на Спеце удалось подготовить к плаванию 10 кораблей. Зато попытка укомплектовать экипажами 14 кораблей на Идре провалилась. Жители острова совсем не собирались бросать прибыльную работу на берегу и на торговых судах. За свои услуги они заломили такую цену, которую революционный совет просто не мог заплатить.
Когда выяснилось, что долгие переговоры ни к чему не приводят, Миаолис решил вмешаться лично. Хотя он страдал от жестокого приступа ревматизма, он приказал доставить себя в порт на носилках. Вид отважного человека, который превозмогает тяжелую болезнь ради борьбы за независимость, не мог не тронуть сердца моряков. Не тратя времени, корабли Идры вышли в море.
Последовавший бой не принес успеха ни одной из сторон, и турецкий флот вернулся в Константинополь. Но в это время греческий флот раскололи новые распри. Миаолис обвинил командиров эскадры Спеце в неповиновении и отказался выдать экипажам с Псары их долю трофеев, захваченных в бою, в котором они практически не принимали участия. Это привело к новым спорам. Тогда Миаолис приказал сжечь все захваченные корабли, так как попытка раздела добычи вызвала бы очередные склоки.
В результате весь 1824 год прошел в распрях между революционерами. Миаолис организовал морскую блокаду Навплии, чтобы изолировать своих политических противников. Дважды он даже приказал открыть огонь по берегу. К счастью, вскоре революционеры сумели восстановить какое-то подобие порядка.
Пока греки пытались решить свои внутренние проблемы, султан Махмуд II искал способ погасить революционное пламя во взбунтовавшейся провинции. Наконец он обратился к Мохаммеду-Али, фактически независимому правителю Египта. Султан пообещал ему за помощь в подавлении восстания отдать Пелопонесс и Крит. Мохаммед-Али имел крупный флот, который построили ему европейцы. Он понимал, что для подавления греческой революции достаточно будет просто захватить контроль над морем. Капитан 1 ранга Друо, благоволивший к туркам командир французской Левантийской эскадры, помог составить план кампании. Этот план предусматривал захват греческих островов, растянувшихся дугой вдоль побережья Малой Азии. Это позволило бы обезопасить морские коммуникации между Турцией, Египтом и Сирией. Следующим шагом Мохаммеда-Али должен был стать сбор десантной эскадры на Крите для высадки на юге Пелопонесса.
Как только план был готов, турки приступили к его реализации. Первый удар этим же летом они обрушили на острова Касос и Псара, где находились крупные базы греческого флота. Их жители испытали на себе всю мощь гнева султана. Турки проявили неслыханную жестокость. Когда рассеялся дым пожарищ, грекам осталось лишь оплакивать 20000 вырезанных островитян. Обе передовые базы были потеряны.
Несмотря на эти ужасные события, греки не потеряли мужества. 15 июля Миаолис прибыл на Псару с флотом из 60 кораблей и в ходе 5-часовой битвы уничтожил вражескую эскадру из 25 кораблей, стоявшую на якорях. Потом он разгромил береговые батареи и приказал перебить 2000 пленных турок в отместку за опустошение Псары.
Воодушевленный этой победой, Миаолис проследовал к острову Митилини, где базировались главные силы турецкого флота. Однако он не учел, что внутренние противоречия продолжают разъедать силы греков. В результате, пока его флот крейсировал вокруг Митилини в поисках противника, Миаолис неожиданно обнаружил, что сам потерял много кораблей. Они просто дезертировали, даже не удосужившись сообщить адмиралу о своем уходе. Поняв, что с оставшимися в его распоряжении силами будет не слишком разумно искать встречи с турками, Миаолис вернулся на Идру.
Видя угрозу неизбежного объединения турецкого и египетского флотов, Идра и Спеце начали лихорадочную подготовку к ее отражению. К счастью, англичане дали революционерам заем, который позволил финансировать подготовку флота этими островами. Катастрофа на Псаре и Касосе ясно показала размеры грозящей опасности. Поэтому у Идры и Спеце не оставалось иного выбора, как поручить Миаолису создание греческого флота, который сможет противостоять туркам и египтянам.
Миаолис был убежден, что противника следует перехватить как можно дальше от Пелопонесса. Он оправдывал такой метод действий тем, что, если греческие силы и потерпят поражение, они нанесут противнику такие потери, что он будет вынужден отойти, чтобы привести свой флот в порядок перед дальнейшими операциями. Кроме того, отряды партизан на берегу все еще представляли серьезную угрозу для любого турецкого десанта. Эти задержки дадут революционерам время собрать свои силы.
Первым распоряжением Миаолиса в качестве адмирала объединенного флота была отправка эскадры из 22 кораблей под командованием своего друга, уроженца Идры адмирала Георгиса Сактуриса для защиты острова Самос от вторжения. Греческий флот уже собрал достаточные силы, чтобы встретить египетский флот, который готовился выйти из Галикарнасса, расположенного на побережье Малой Азии.
Первую победу греки одержали 5 августа 1824 года, когда эскадра Сактуриса атаковала турецкий флот у острова Самос. 3 турецких корабля были взорваны 6 греческими брандерами, погибли 2000 вражеских моряков. Ярость турецкого адмирала была столь велика, что он приказал отрубить головы своему вице-адмиралу и командиру фрегата. После этого он спешно отправился в Галикарнасс на соединение с египетским флотом, преследуемый Сактурисом.
Миаолис направился туда же и встретился с Сактурисом возле Галикарнасса. С 17 по 29 августа греки сумели собрать 70 кораблей, вооруженных 800 орудиями. Общая численность экипажей равнялась 5000 человек. Кроме того, Миаолис имел несколько брандеров. Турецко-египетский флот имел в общей сложности 133 корабля: 3 линейных корабля, 16 фрегатов, 14 корветов, 70 бригов и большое число мелких судов. Турки располагали 2500 орудиями, численность экипажей равнялась 9500 человек. Кроме того, они имели 150 транспортов, на которых размещались 16900 солдат и 150 орудий.
Во время военного совета греки одобрили предложение Миаолиса немедленно атаковать противника в Галикарнасской бухте. Там находилось множество вражеских кораблей, и при попытке спешно сняться с якоря и поднять паруса им будет очень трудно избежать столкновений. Сначала действия греков успеха не имели. 25 августа они подожгли 6 брандеров, но ничего не добились из-за неблагоприятного направления ветра. Ночью бой ненадолго прекратился, так как Миаолис отошел в бухту Геронтас, чтобы прикрыть подходы к Самосу. Он был готов вмешаться, если противник попытается высадиться на остров. Но среди греков снова начались раздоры, несмотря на критическую ситуацию. Несколько греческих эскадр отделились от флота Миаолиса и подошли ближе к Самосу, другие предпочли ждать, отойдя к западу.
29 августа вражеский флот перешел в наступление. Турки пошли на запад, чтобы атаковать рассеявшиеся греческие корабли, а египтяне пошли прямо на флот Миаолиса. Рассредоточенные силы делали положение греков сложным. Вдобавок почти полный штиль сделал его еще более трудным, так как практически лишил Миаолиса возможности реагировать на действия противника. Однако он проявил обычную изобретательность и приказал спустить корабельные шлюпки, чтобы буксировать свои корабли. Миаолис решил двигаться на помощь отделившимся отрядам, которые находились в 15 милях от него.
Тем временем турки и египтяне открыли огонь, мешая Миаолису соединить свои разбросанные корабли. У греков оставалась последняя надежда — брандеры. Как только первые слабые порывы ветра подняли мелкую рябь на зеркально гладкой поверхности Эгейского моря, Миаолис отдал несколько приказов, ставших историческими:
«Приготовиться атаковать противника, и когда я сделаю вам сигнал, двигайтесь вперед. С божьей помощью сделайте все возможное, чтобы сцепиться с вражескими судами».
«Идите и сцепитесь с вражескими бортами. При выполнении приказа проявите все свое мужество».
«Смело атакуйте, и я подберу вас потом».
4 брандера сумели сжечь турецкий бриг и отогнали турок к египтянам, что дало наконец возможность греческим отрядам соединиться. Однако противник имел преимущество, так как находился на ветре. Орудия буквально раскалились докрасна, ведя непрерывный огонь, в воздухе плыл густой пороховой дым. Миаолис скомандовал своим брандерам общую атаку. 5 из них прорвали вражескую линию и взорвали тунисский фрегат с 1300 матросами и солдатами на борту. Так закончился бой, о котором известный французский морской историк адмирал Жюрьен де ля Гравьер писал: «На страницах морской истории можно найти очень мало столь же интересных эпизодов».
Уход противника из бухты Геронтас не означал окончания кампании. Последовало еще несколько столкновений вокруг Самоса и Хиоса. Канарис руководил действиями брандеров и сумел сжечь египетский фрегат и 3 мелких корабля. Эти новые потери вынудили Хозрева-пашу вернуться в Константинополь. Командующий египетским флотом Ибрагим-паша вернулся в Галикарнасс. После этого Ибрагим решил воспользоваться советом французского капитана 1 ранга Друо и вскоре подготовился к отплытию на Крит. Там он мог более спокойно готовиться к высадке на юге Пелопонесса.
Однако Миаолис после своей победы не стал почивать на лаврах, а немедленно направился на Крит. Его маленькая, но грозная эскадра сумела добиться ощутимого успеха, отбив у египтян прибрежный город Кания. Ночная атака против египетского флота у Гераклиона (1–2 ноября 1824 года) была настолько эффективна, что Ибрагим был вынужден поднять сигнал: «Приготовиться поднять паруса, чтобы спастись». Это было не удивительно, так как 20 египетских кораблей были уничтожены, а остальные разбежались кто куда — на Родос, Скарпанто, в Александрию. Последствия для капитанов Ибрагима оказались жуткими. Гнев командующего, вызванный новым поражением, был страшен. 10 капитанов из 15 были разжалованы и казнены. Остатки египетской эскадры были отведены для переформирования и подготовки новой экспедиции на Крит.
Миаолис разгадал замыслы врага и ждал развития событий, находясь в Критском море. Он использовал передышку, чтобы переговорить с утомленными экипажами. Он призывал людей сохранять терпение и веру, иногда жестоко ругая кого-то, иногда разговаривая мягко и ласково. Если даже не вспоминать недавнюю вспышку неповиновения, греческому адмиралу все еще приходилось бороться с последствиями разногласий среди руководства революционеров. Совет просто не желал его слушать, когда он требовал новые брандеры и деньги для продолжения борьбы. Вопиющее отсутствие согласия в правительстве в очередной раз вынудило Миаолиса вернуться на Идру, предоставив египтянам свободу действий. Ибрагим не замедлил ею воспользоваться и высадился на Крит. Отсюда до материковой Греции было всего 80 миль, преодолеть которые не составило труда. 24 февраля 1825 года первые египетские солдаты высадились на берег южного Пелопонесса. Греческое правительство было застигнуто врасплох. Охваченное паникой, оно спешно попыталось найти деньги на новую кампанию, руководить которой должен был Миаолис. А кто же еще?
Верный своей привычке атаковать, Миаолис попытался напасть на египетскую базу на Крите, но сильный ветер расстроил его планы. На сей раз удача была на стороне противника. Только 30 апреля Миаолис сумел нанести первый удар. 6 греческих брандеров атаковали египетскую эскадру в маленьком пелопонесском порту Метони. С чудовищной скоростью пламя перекидывалось с одного корабля на другой, пожрав 2 фрегата, 4 корвета, 6 бригов и от 13 до 20 транспортов. Вдобавок на берегу взорвались несколько складов, еще больше увеличив потери египтян.
К несчастью, нехватка брандеров и десантных судов помешала Миаолису развить свой успех. Более того, вышедший из Дарданелл турецкий флот вынудил греков разделиться на 2 эскадры. Одна направилась на север, вторая осталась на юге. Эти события заставили Миаолиса опасаться за судьбу революции. Огромная загруженность делами не позволила ему насладиться праздником, который устроили в его честь благодарные идриоты после боя в Метони. Миаолис был полностью поглощен драмой, разыгрывавшейся в Миссолонги.
Миссолонги был маленьким живописным городом, построенном на берегу бухты. Он стал центром сопротивления туркам в материковой Греции. Город был окружен с моря и суши огромными силами турок, но его защитники вписали славную страницу в историю Греции. В городе начался голод, однако его жители предпочли есть кошек, собак и других животных, чтобы не сдаться.
Миаолис был полон решимости не бросать жителей Миссолонги на произвол судьбы. Он собрал эскадру из 40 или 50 судов с боеприпасами и продовольствием, которые были так нужны в городе. 22 июля 1825 года он дал бой турецкой эскадре из 56 кораблей, в том числе 8 фрегатов, которая блокировала Миссолонги. Миаолис не пытался нанести противнику потери, он хотел отвлечь его от бухты, что позволило бы транспортам со снабжением прорваться в Миссолонги. Усмирив свой пылкий нрав, умелыми маневрами Миаолис увлек противника за собой, и 5 кораблей проскочили в город. После этого не приходится удивляться, что благодарные жители называли бастионы и батареи в честь греческих адмиралов: Миаолис, Сактурис, Канарис…
Хотя силы вражеского флота, блокирующего Миссолонги, увеличились со 135 до 145 кораблей, Миаолис решил повторить свою попытку доставить продовольствие и боеприпасы в Миссолонги. В конце января он сумел доставить в город продуктов еще на 2 месяца. Когда в начале апреля он вернулся в третий раз, оказалось, что войска Ибрагима захватили греческие укрепления на входе в бухту и полностью отрезали Миссолонги от моря. Миаолис отправил Центральному революционному совету депешу с требованием прислать суда с малой осадкой, а сам начал разрабатывать план прорыва в бухту. Однако прежде чем адмирал приступил к его выполнению, голод вынудил жителей Миссолонги принять отчаянное решение. В ночь на 22 апреля все жители города, военные и гражданские, попытались прорваться через вражеские линии. К рассвету из них уцелела лишь горстка.
Падение Миссолонги и распространение влияния турок по всему Пелопонессу поставили под сомнение будущее революции. Однако в то же время крепло по всей Европе движение филэллинов, которых вдохновляла героическая оборона Миссолонги. Все это увеличивало вероятность вмешательства ведущих европейских держав. Займы, выданные английскими банками революционному совету, привели к установлению особенно прочных связей между Греций и Англией. В июне 1825 года вожди революции выпустили прокламацию, выражая желание доверить борьбу за свободу и независимость Греции королю Георгу IV. (Как командующий греческим флотом Миаолис был одним из подписавших эту прокламацию.) Король отклонил это предложение. Впрочем, положение Георга IV тоже было сложным, так как на него давили британские кредиторы, требуя назначить адмирала Джорджа Кохрейна, лорда Дандональда, командующим греческим флотом. Поэтому английский король не дал революционным лидерам возразить, и в феврале 1827 года Кохрейн прибыл в Грецию. Он был назначен главнокомандующим и полностью отвечал за ведение морской войны.
А что Миаолис? Бывший командующий греческими морскими силами теперь командовал новым фрегатом «Эллас» (2200 тонн), построенным в Соединенных Штатах. Американец, который служил офицером в греческом флоте, рассказывал: «Я лично слышал, как Миаолис говорил, что охотно передаст командование своему отважному союзнику Кохрейну, и что, если это принесет пользу его стране, он сам готов служить даже юнгой».
Вклад Кохрейна в революционную борьбу не оказал серьезного влияния на ее исход. Под сильнейшим давлением общественного мнения правительства Великобритании и России предложили Оттоманской империи даровать Греции автономию. Султан отказался. Это привело к тому, что в июле 1827 года был заключен союз между Великобританией, Францией и Россией с целью оказать помощь грекам в завоевании независимости. Одновременно в Эгейское море был отправлен объединенный флот под командованием адмирала сэра Эдварда Кодрингтона, «чтобы помешать расширению военных действий». 20 октября флот Кодрингтона вошел в порт Наварин, расположенный на западном побережье Пелопонесса, где стоял на якорях турецко-египетский флот. Внезапно началась стрельба, причем обе стороны обвиняли в этом противника. Началась последняя крупная битва деревянных кораблей. К концу дня оттоманский флот был уничтожен, и независимости Греции больше ничто не угрожало. Вскоре после этого Кохрейн сдал командование греческим флотом и вернулся в Англию.
Тем временем граф Иоаннис Каподистрия, уроженец острова Корфу, который отличился на русской дипломатической службе, был избран первым правителем Греции. В 1828 году он высадился в Навплии под восторженные крики толпы и взялся за решение труднейшей задачи — формирование правительства раздираемого склоками нового государства. Однако довольно быстро приветственные возгласы сменились недовольным ропотом, когда новый правитель с согласия Национальной ассамблеи временно отменил некоторые статьи конституции. Однако Каподистрия вкладывал всю душу в создание греческого правительства. Обещанная ему помощь держав-протекторов (Британии, Франции и России) оказалась довольно двусмысленной. Так как каждая из этих держав стремилась играть решающую роль в греческих делах, их отношение к Греции менялось от помощи до откровенной вражды и обратно. Каподистрия также столкнулся с ожесточенным сопротивлением местной знати, которая обнаружила, что ее привилегии и власть серьезно ограничены после создания центрального правительства.
Каподистрия признал решающую роль, которую сыграл Андреас Миаолис в ходе войны за независимость. Отважный идриот получил высшее морское звание, и все его амбиции оказались удовлетворены. Другой знаменитый герой революционных войн, Константинос Канарис, получил точно такие же почести. Многие видели в этом тайные происки Каподистрии, который стремился посеять семена раздора между моряками, так как, объединившись, они представляли собой серьезную политическую силу, которая могла противостоять власти Каподистрии.
Миаолис почти не интересовался политикой в первые месяцы правления Каподистрии. Он был занят искоренением пиратства в центральной части Эгейского моря. Он поднял флаг на «Элласе» и патрулировал этот район во главе своей эскадры. Его способности были еще раз продемонстрированы с блеском во время стремительной кампании, когда он атаковал базы пиратов и захватил более 80 кораблей. Он внес новый вклад в укрепление молодого государства, когда участвовал в освобождении Хиоса. Его опытные канониры отправили на дно турецкий фрегат. Позднее он установил морскую блокаду Миссолонги, которая вынудила турецкий гарнизон капитулировать. Над прославленным городом снова взвился греческий флаг. Это событие стало последней операцией Миаолиса в ходе войны за независимость. Одновременно оно стало символом окончания 400 лет турецкого ига.
Наверное вы удивитесь, узнав, что в ходе всей войны Миаолис не потерял ни одного корабля. Один из кораблей Спеце был захвачен турками, когда в сентябре 1821 года во время погони стих ветер. Однако его экипаж успел бежать. В том же году еще один греческий корабль пропал без вести в море. Мы не располагаем точными данными о потерях в личном составе, однако, по оценкам они не превышают 1000 человек убитыми. Совсем иначе обстояло дело у турок. Одни только брандеры Канариса уничтожили 4 крупных оттоманских корабля, на которых погибло более 3000 человек. Во время остальных операций греческих брандеров, а также в различных столкновениях турки и египтяне потеряли в общей сложности более 25000 человек.
Хотя Греция добилась независимости в 1830 году, Каподистрия обнаружил, что его положение стремительно ухудшается. Франция и Британия негласно поддерживали недовольных его правлением. Местное население некоторых районов изгоняло представителей правительства, что провоцировало месть со стороны людей, сохранивших верность Каподистрии. Начались политические казни.
В 1831 году остров Идра начал вести себя как государство в государстве, игнорируя распоряжения центрального правительства. Миаолис, уверившись, что политика Каподистрии ведет Грецию к катастрофе, поддержал сепаратистов. Сначала Каподистрия стремился к компромиссу, благородно предложив забыть бунт Идры, если жители острова сохранят верность правительству. Обнаружив, что его призывы к переговорам остаются без ответа, Каподистрия решил показать силу. Он приказал Канарису привести в порядок корабли греческого флота на верфях Пороса и установить блокаду мятежного острова. Однако губернатор Пороса не уследил за Миаолисом. Адмирал прибыл туда во главе двух сотен моряков и захватил все корабли. После этого он просто отправил Канариса назад с пустыми руками.
Напряжение постепенно нарастало. Оппозиция требовала созыва Национальной ассамблеи, чтобы снять запрет с отмененных статей конституции и ограничить власть Каподистрии. Сам Каподистрия обратился за помощью к командиру русской эскадры в Эгейском море адмиралу Рикорду. Он убедил Рикорда направиться на Порос и подавить мятеж. Рикорд вскоре пришел к заключению, что вести переговоры с Миаолисом бесполезно, и решил применить силу. Тем временем командиры британской и французской эскадр тоже направились к Поросу, чтобы соединиться с русскими. Они тоже осудили мятеж идриотов.
Встреча между иностранными офицерами и мятежниками не привела к соглашению. Британский и французский командиры решили вернуться в Навплию, чтобы сообщить об этом Каподистрии и попытаться убедить его пойти на компромисс. Рикорд довольно резко обвинил их в разрушении альянса и немедленно направился к Поросу, чтобы атаковать мятежников. Миаолис без колебаний открыл ответный огонь. 2 русских корабля получили серьезные повреждения, их экипажи понесли тяжелые потери. Это вынудило Рикорда отойти.
Перестрелка Миаолиса с русской эскадрой хотя и была попыткой защититься, тем не менее потрясла очень многих. Это было прямое оскорбление флага одной из держав-протекторов. Рикорд сообщил французскому капитану 1 ранга Вайлану, через которого держал связь с Миаолисом, что намерен снова атаковать Порос. В ответ бесстрашный идриот заявил, что готов уничтожить все корабли на Поросе в случае враждебных действий русской эскадры. И 13 сентября 1831 года он доказал, что это не пустые слова. Он сжег флагман греческого флота, его гордость фрегат «Эллас» и корвет «Идра». Рикорд попытался отомстить, атаковав остров, как и обещал. Миаолис, которому исполнился 61 год, еле спасся. Под сильнейшим огнем русских он на маленьком кораблике добрался до Идры. Там его радостно встретили сограждане, одобрявшие любые поступки адмирала. Но с другой стороны, в своем рапорте Каподистрии Канарис писал: «Миаолис сжег «Эллас» и «Идру». Да будет проклято его имя навсегда».
Ситуация стремительно ухудшалась. Идра вскоре обнаружила, что находится в тисках блокады, установленной кораблями держав-протекторов. Новый командующий греческим флотом адмирал Канарис предпринял новую попытку договориться с мятежниками. Корабли идриотов проскальзывали сквозь блокаду к берегам Греции. Эмиссары мятежников пытались раздуть пламя недовольства и передавали деньги заговорщикам, намеревавшимся свергнуть правителя.
Пик кризиса наступил 9 октября 1831 года, когда в Навплии был убит Каподистрия. Единое правительство, которое он пытался создать, немедленно рассыпалось. Появились 2 греческих правительства, которые дружно объявили о своем суверенитете. Партия конституционалистов, к которой принадлежал Миаолис, победила. Когда державы-протекторы выбрали в качестве короля Греции принца Оттона Баварского, Миаолис был включен в состав делегации и направился в Мюнхен, чтобы в августе 1832 года встретиться с новым правителем.
Верность Миаолиса королю не осталась без вознаграждения. Он получил звание вице-адмирала греческого флота. Все, кто встречался с ним в этот период, описывают спокойного, мягкого человека, чья скромность просто не позволяла ему рассказывать о собственных подвигах в годы революции.
11 июня 1835 года в возрасте 67 лет тихо скончался Андреас Миаолис, честолюбивый моряк с острова Идра, человек, которому Греция обязана столь многим. Его могила находится на территории морского кадетского корпуса в Афинах, рядом с могилой знаменитого флотоводца древности Фемистокла, победителя в битве при Саламине.