Эндрю Браун Каннингхэм (1883–1963)

Дата — 28 марта 1941 года. Время — 22.25. Место — восточная часть Средиземного моря недалеко от мыса Матапан (Греция). Три старых, но все еще мощных британских линкора, все ветераны Ютландского боя, скользят по тихой морской глади. Каждый несет 8 — 15² орудий, которые развернуты на левый борт в ожидании неизбежного боя с итальянцами. На переполненном мостике головного линкора «Уорспайт» стоит капитан 1 ранга Дуглас Фишер, к которому совсем недавно присоединились командующий флотом и его штаб. На левом плече безукоризненного адмиральского мундира (Синий номер 5) можно видеть 4 ряда орденских ленточек. Опытный наблюдатель сразу заметит красно-синюю ленточку Ордена за выдающиеся заслуги второго британского ордена, после Креста Виктории. Две маленькие розетки на ней указывают, что адмирал был награжден этим орденом 3 раза. Жажда боя переполняет адмирала Эндрю Каннингхэма, он нетерпеливо вышагивает по левому крылу мостика, ближайшему к неприятелю, и беспокойно обшаривает темноту своим биноклем. Когда капитан 2 ранга Джон Эдельстен, его новый начальник штаба, заметил впереди 3 темных силуэта, пересекающих курс британской эскадры слева направо, Каннингхэм начал вглядываться в них. Начальник оперативного отдела штаба капитан 2 ранга Пауэр, бывший подводник, имел огромный опыт опознания вражеских судов. Он сообщил, что это 2 тяжелых крейсера типа «Зара». Каннингхэм был старым миноносником, и он обучил свои линкоры действовать, как эсминцы. Повинуясь переданному по радио приказу, 3 корабля дружно повернули вправо, и навели на цель свои орудия и прожектора.
Каннингхэм никогда не забудет этот момент. Несколько лет спустя он напишет:
«Используя передатчик с малым радиусом действия, линейный флот был развернут в кильватерную колонну, и я вместе со штабом отправился на верхний, капитанский мостик, откуда открывался прекрасный круговой обзор. Я никогда не забуду следующие несколько минут. Стояла мертвая тишина, почти ощутимая физически, можно было только слышать голоса артиллеристов, переводящих орудия на новую цель. Можно было слышать приказы, повторяемые в КДП, стоящем позади и выше мостика. Взглянув вперед, можно было видеть разворачивающиеся башни и их 15" орудия, нащупывающие вражеские крейсера. Никогда в жизни я не испытывал такого волнения, как в ту секунду, когда услышал спокойный голос из КДП: «Наводчик КДП видит цель». Это значило, что орудия готовы стрелять, и его палец лежит на гашетке. Неприятель находился на расстоянии не более 3800 ярдов — совсем рядом».
Капитан 1 ранга Фишер приказал старшему сигнальщику запросить опознавательные у кораблей, которые сейчас находились на расстоянии всего 2 мили, но АВС[76] запретил это делать. Сигнальщик вспоминает, что адмирал рявкнул: «Спросите мою задницу. Огонь!»
Каннингхэму всегда не терпелось сцепиться с противником. На учебном корабле «Британия», где драки были почти постоянной проблемой, маленький умный шотландец со своим странным акцентом и слегка чужой культурой, вскоре обнаружил, что определенная доля физического насилия просто необходима. «Давай подеремся в воскресенье» — было обычным способом разрешения всех споров. Хотя сам Каннингхэм утверждает, что не был «слишком задиристым мальчиком», его прозвище «Красномордый» говорит, что он принимал участие во многих воскресных кулачных поединках.

by Yousuf Karsh, bromide print, 1943
Желание сражаться за то, что считается правильным, было семейной чертой Каннингхэмов. Первый из известных предков Эндрю был приходской священник, изгнанный из общины Эттрик за отказ признать соглашение о религиозном примирении после Реставрации. Каннингхэмы всегда сочетали в себе железную волю с незаурядным интеллектом. Дед Эндрю, его высокопреподобие доктор Джон Каннингхэм, был прекрасным примером, как сегодня сказали бы, «селфмейдмэна». Сын торговца скобяными изделиями, он стал одним из самых выдающихся церковных деятелей Шотландии. Отцом Эндрю был профессор Дэниэл Каннингхэм, который, еще не достигнув 40 лет, в 1882 году получил кафедру анатомии Ирландского Королевского хирургического колледжа. Именно в Дублине 7 января 1883 года его жена Элизабет родила своего третьего ребенка — Эндрю Брауна.
Профессор Каннингхэм вскоре был назначен деканом кафедры анатомии в Тринити-колледже в Дублине. Он стал заметным членом сообщества ученых в Ирландии. Но дети почти не видели отца, оказавшегося законченным трудоголиком. Хуже всего пришлось Эндрю, которого отправили к тетке в Эдинбург, чтобы он учился там. Маленькому мальчику из Дублина сначала пришлось нелегко, и, вероятно, прежде всего Эндрю пришлось освоить искусство кулачного боя. Так как Эндрю «всегда нравились лодки и море», не удивительно, что однажды он получил от отца телеграмму: «Не хочешь ли ты поступить на службу во флот?» Тетушка приободрила мальчика, и он телеграфировал в ответ: «Да, я хочу стать адмиралом». И вот, после 3 счастливых лет в Фостере (частной школе) он сдает вступительные экзамены на учебном корабле «Британия», паруснике, навечно пришвартованном к причалу в Портсмуте. В возрасте 14 лет, 15 января 1897 года Эндрю Браун Каннингхэм становится кадетом Королевского Флота.
От своих предков Эндрю получил прекрасное наследство, которое стало основой его морской карьеры и помогло вырасти в великого флотоводца. Это были незаурядный интеллект, решительный индивидуализм, амбициозная самоуверенность, колоссальная энергия. Его мать передала ему доброту, шотландский здравый смысл, приветливость и чувство юмора. Сочетание этих качеств превратило Каннингхэма в незаурядную личность, его любили и уважали все. Взаимоотношения Каннингхэма с далеким и грозным отцом объясняют другую сторону его характера, которая оказала не меньшее влияние на его карьеру — отношение к дисциплине. Это было следствием давних кальвинистских убеждений. Конечно, «Дисциплина» была опорным столпом шотландской церкви во времена Джона Нокса. Однако многие соглашаются, что терпение, проявленное Эндрю при работе с жесткими автократичными начальниками, причем довольно успешной работе, скорее всего, было отражением его затаенного желания показать себя перед отцом. Ведь Эндрю никогда не отличался отцовским трудолюбием, по крайней мере в делах, которые его не интересовали. Как позднее писал он сам:
«Я думаю, что сформировался еще в детстве, я обычно был первым в своем классе и получил несколько призов в Фостере. Математика давалась мне легко, так же, как и геометрия. Но знаниями латыни, французского и английского я похвастаться не мог. Я никогда не любил много работать, так как был ленив».
Каннингхэм использовал свои природные способности и подготовку в Фостере, чтобы легко закончить курс математики на «Британии». Он заканчивает его третьим. Однако нетерпение мешает ему справиться с иностранными языками, и общее место в списке оказывается значительно ниже. Записи в дисциплинарной книжке показывают, что мальчик оказался немного слишком шустрым, особенно когда к концу 15-месячного курса учебы его терпение порядком истощилось. Но Эндрю был достаточно разумен, чтобы не заходить в своих шалостях слишком далеко. Он всегда четко проводил границу между индивидуализмом и непослушанием. Когда в мае 1898 года обучение закончилось, поведение кадета Каннингхэма было оценено как «очень хорошее» — то есть он получил высшую отметку. В общем списке он стоял на десятом месте, имея «единички»[77] по математике и морскому делу, но только «двойки» по французскому и дополнительным предметам.
Теперь Каннингхэм продолжил свое обучение в море. По его собственному требованию он был направлен на Южно-Африканскую станцию. Во время путешествия туда на лайнере «Норман» Каннингхэм еще раз доказал, что он из молодых да ранний, когда уселся в салоне за стол Сесиля Родса и вдобавок обыграл этого великого человека во время шахматного турнира. После начала в 1899 году англо-бурской войны Каннингхэм высказал желание служить в бригаде морской артиллерии. Чтобы добиться своего, ему пришлось вломиться в каюту спящего флаг-капитана «Протеро Ужасного» и вырвать у него разрешение. Как потом говорил Каннингхэм, это был «самый смелый поступок» в его жизни. Однако инициатива Каннингхэма, как всегда, увенчалась полным успехом. Он участвовал в бою под Преторией, однако «Дэн» Каннингхэм использовал свои хорошие отношения с британским главнокомандующим лордом Робертсом, чтобы убрать молодого гардемарина с фронта. В результате Каннингхэм был вынужден присоединиться к своему отцу, когда тот покинул военно-санитарную комиссию, не сработавшись кое с кем из начальства. Каннингхэм оказался единственным уцелевшим гардемарином из состава бригады, который не был рекомендован к досрочному производству, несмотря на хороший отзыв командира бригады, отметившего его «хладнокровие, выносливость и энергию».
Каннингхэм завершил свое обучение на броненосце в составе Флота Ла-Манша, учебном бриге для юнг и большом крейсере. Это дало ему хороший опыт и позволило опять получить «единицу» по морскому делу, хотя не заложило серьезного теоретического фундамента. Исключая самые первые месяцы, Каннингхэм «практически никогда не имел хорошего наставника», а служба не оставляла слишком много времени для самоподготовки. Он самостоятельно добился зачисления на штурманские курсы суб-лейтенантов в Гринвиче, но был потрясен, когда получил всего лишь «двойку» по штурманскому делу. Не лучше он закончил и артиллерийские курсы на острове Уэйл. Каннингхэм всегда считал «Экселлент»[78], его явно бессмысленные учения и грубых инструкторов «ужасными». Однажды он дал прорваться своим чувствам и немедленно получил «неудовлетворительно» за поведение.
Зато он оказался более счастлив, попав в торпедную школу на учебном судне «Вернон». Тут он снова добивается «единицы», что означает сохранение места в списке выпускников. Однако путь на вершину этого списка был ему закрыт невысокими отметками по штурманскому и артиллерийскому делу. Каннингхэм избирает другой путь, который превращает его в не совсем обычного офицера. Все начинается в 1903 году, уже через несколько недель после получения первого офицерского звания суб-лейтенанта. Каннингхэма направляют на броненосец «Имплейкебл», входивший в состав Средиземноморского флота. Рутинная служба на большом корабле кажется молодому человеку «скучной и утомительной». Каннингхэм узнал, что на эсминец «Локаст» требуется старший помощник. «Я устал ни за что не отвечать, и обратился к старшему помощнику с просьбой попросить капитана о моем переводе. Я чувствовал, что они будут рады от меня избавиться, и помог им это сделать».
Командир «Локаста» лейтенант Э.С.Б. Даттон был человеком, которому трудно угодить. Однако он предоставил Каннингхэму широкую независимость, требуя поддержания чистоты и эффективности корабля. Предшественники Каннингхэма с этим не справились. Молодой суб-лейтенант вызов принял и заслужил одобрение командира. Даттон писал, что Каннингхэм — «трудолюбивый и способный офицер, хорошо справляющийся со своей работой, на которого можно положиться». Даттон стал своего рода образцом для Каннингхэма, который перенял у него высокомерное презрение к флотской бюрократии. Он буквально потряс своего следующего командира на эсминце «Оруэлл», швырнув неприятное официальное письмо в камин. Наказания не последовало.
В конце марта 1904 года Каннингхэм получает вторую нашивку лейтенанта. Он проводит пару приятных лет на учебных крейсерах, приводя в порядок собственные знания во время обучения кадетов. Он просто наслаждался ответственной работой и выполнял ее «умело и ревностно». В 1906 году он снова попадает к Даттону, который служит старшим помощником на броненосном крейсере «Саффолк». Командует кораблем «Рози» Уэмисс, будущий замечательный Первый Морской Лорд. Каннингхэм внимательно следит за своим капитаном, который представляет собой причудливую смесь вежливости и вспышек ярости. Уэмисс отмечает выдающиеся качества Каннингхэма и добивается для него назначения командиром нового «прибрежного эсминца». Torpedo Boat № 14 входил в состав резервного флота и имел кадрированный экипаж. Первый опыт командования собственным кораблем оказался очень успешным, и Каннингхэм становится командиром «Валче», старого угольного эсминца в составе той же флотилии. У него хватает нахальства сказать командиру флотилии капитану 1 ранга Реджинальду Тэрвитту, что считает такое назначение шагом назад. Тэрвитт был «заметно разозлен», однако он считал Каннингхэма «самым способным и умным командиром эсминца», поэтому при первой возможности он дает ему более новый эсминец «Рэубак». Но на этом корабле происходит авария котла, и перед Каннингхэмом начинает маячить перспектива возвращения на броненосец или крейсер, так как Адмиралтейство предпочитало не держать офицеров на эсминцах более 3 лет. Каннингхэму это сильно не понравилось, и он обращается за помощью к Тэрвиту, чтобы получить назначение, более соответствующее его характеру. И тут Каннингхэму крупно везет. В 1911 году он получает новейший эсминец «Скорпион» в составе 1-й флотилии эсминцев.
В очередной раз он попадает в подчинение к стороннику жесткой дисциплины. Командиром его флотилии оказывается патологический строевик сэр Роберт Арбетнот. Однако они сработались. Каннингхэм позднее написал об Арбетноте: «Я научился любить его и восхищаться им, он научил меня очень многому в смысле дисциплины. Он слыл жесткосердечным и бесчеловечным, однако никогда не требовал от людей того, что не мог сделать сам». Арбетнот в свою очередь отметил командирские качества Каннингхэма, его способность довести корабль до высочайших, иногда даже неразумно высоких стандартов. Арбетнот помог Каннингхэму избежать большинства рутинных командирских экзаменов и даже не потребовал его головы, когда вахтенный офицер «Скорпиона» допустил ошибку, и во время ночных учений эсминец столкнулся с парусником. Вероятно, Каннингхэм оказался единственным человеком на всей флотилии, который в середине 1912 года пожалел об уходе Арбетнота.
В 1913 году флотилии Каннингхэма, которой в то время командовал капитан 1 ранга Сесил Г. Фокс, было приказано отправиться на Средиземное море. Фокс, по словам Каннингхэма, был «прекрасным командиром флотилии, очень приятным человеком и строгим служакой». Фокс точно так же хорошо отзывался о своем молодом подчиненном, написав, что Каннингхэм — «самый способный из командиров эсминцев. Настоятельно рекомендую повысить в звании». Но дело обстояло не так просто, и Каннингхэм стал капитан-лейтенантом лишь в 1914 году, когда было упразднено звание старшего лейтенанта.
«Скорпион» все еще находился на Средиземном море, когда началась война. «АВС», как его теперь называли практически все, провел почти всю войну на этом театре. Это позволило ему избежать сидения в Скапа Флоу и разочарования Ютландского боя, которые больно ударили по многим его сослуживцам. Однако и Каннингхэм не избежал разочарований. Он принимал участие в безуспешной погоне за «Гебеном» и участвовал в Дарданелльской операции с самого начала и до конца. «Скорпион» занимался тралением и обстреливал береговые позиции противника. Его командир получил свой первый Орден за выдающиеся заслуги и был произведен в капитаны 2 ранга. После эвакуации Галлиполи Каннингхэм действовал возле турецкого побережья у Додеканезских островов во главе собственной маленькой эскадры. Он использовал любую возможность, чтобы лично руководить высадкой десантных партий в маленьких портах. В 1916 году он увел «Скорпион» на ремонт в Англию и вернулся на Средиземное море, чтобы принять эсминец «Рэттлснейк». После возвращения «Скорпиона» Каннингхэму пришлось снова начинать борьбу с «врагом внутренним», чтобы вернуть кораблю прежнюю высочайшую эффективность. Одним из новичков был суб-лейтенант Р.В. Саймонд Тайлер, который много позднее, уже сам став адмиралом, так описывал стиль командования Каннингхэма:
«АВС требовал только самого лучшего исполнения обязанностей, и все-таки он проявлял огромное терпение, обучая меня, зеленого мальчишку. «О, несчастный Суб, что ты делаешь!» — то и дело слышался его крик. Через несколько месяцев, когда его первый помощник покинул корабль, я стал 13-м по счету первым помощником АВС.
С этого момента вместо «несчастный Суб» его крик звучал немного иначе: «Старпом, как по-вашему, что вы делаете?!» — в том случае если дела шли не так, как он ожидал. Он помогал, советовал и направлял меня, обучая содержать корабль, который был исключительно чистым и эффективным.
Жизнь была напряженной, дисциплина строгой, и мы находились на ногах буквально круглые сутки. У меня был ястребиный глаз, и мы часто получали «фитили». Я помню, что обычно, выпустив пар, он уходил на квартердек со словами: «Отлично, пойдем и выпьем». Мы спускались в кают-компанию, и инцидент больше не вспоминался. Я никогда не слышал, чтобы он ругал хоть кого-то в кают-компании. Там он всегда был веселым и приветливым.
Однажды, после особенно крупного промаха я был отправлен в свою каюту под арест! Я пробыл там несколько часов, но потом он прислал за мной и освободил. Несмотря на все это, я считаю АВС своим другом, который верит мне и, если это потребуется, буквально вылезет из кожи ради меня».
Вскоре после возвращения «Скорпион» столкнулся с другим эсминцем и после ремонта несколько месяцев сопровождал конвои. Каннингхэм находил эту работу скучной. Он с радостью ухватился за пост командующего эсминцами, базирующимися на Мальте, когда ему это предложили. Но при этом он написал своему бывшему командиру флотилии, который служил в штабе флота в Лондоне письмо с просьбой перевести его на корабли Гарвичских Сил или Дуврского патруля, где можно было рассчитывать на новые бои. «Скорпион» был отозван домой в 1917 году, и Каннингхэм, который уже считал его «металлоломом», проявил несвойственную для себя сентиментальность, покидая «отважный маленький кораблик», который был его домом в течение 7 лет. Все его надежды разлетелись в прах, когда он получил приказ направиться в Фёрт-оф-Форт и принять эсминец «Офелия» из состава Гранд Флита. Разочарование Каннингхэма усилилось, когда он увидел жуткое состояние корабля и разболтанную команду. Он решил не давать команде покоя и потребовал от командира флотилии начать ежедневные учения. Это вызвало неудовольствие начальства, и от Каннингхэма избавились при первом удобном случае. Он получил новый мощный эсминец «Термагант» из состава Дуврского патруля, который ему тоже пришлось незамедлительно приводить в порядок.
К огромному разочарованию Каннингхэма, его роль в заблокировании Зеебрюгге ограничилась сопровождением мониторов. Авария котла помешала «Термаганту» принять участие в заблокировании Остенде. Недовольство Каннингхэма усилилось еще больше, когда в мае 1918 года ему не дали преследовать германские эсминцы. Сначала он в стиле Нельсона решил не замечать сигналов с монитора «Террор», прикрытием которого командовал. Увы, напрасно. Агрессивность Каннингхэма не соответствовала меткости его артиллеристов. К счастью, командующий морской базой в Дюнкерке, который знал Каннингхэма по Средиземному морю, положил под сукно рапорт командира «Террора». После этого Каннингхэм был отправлен в Чатам, чтобы подготовить операцию по заблокированию Зеебрюгге с помощью затопления старого броненосца «Свифтшур». Операция была отменена, и к своему страшному разочарованию, Каннингхэм был вынужден вернуться на «Термагант». За свои действия в составе Дуврского патруля Каннингхэм получил первую пряжку к Ордену за выдающиеся заслуги.
К счастью для Каннингхэма, конец войны не означал конца военных действий. Его новый корабль, эсминец «Сифайр», получил приказ присоединиться к эскадре контр-адмирала Уолтера Коуэна, поддерживавшей борьбу молодых прибалтийских государств против большевиков и немцев. Коуэн был строгим служакой, под чьей тяжелой рукой Каннингхэм, тем не менее, вполне преуспел. Он обладал уверенностью и силой воли, достаточными, чтобы спорить с Коуэном, когда, по мнению Каннингхэма, адмирал ошибался. После нескольких скользких моментов, разрешение которых потребовало незаурядного дипломатического искусства, Каннингхэм весной 1919 года вернулся с самыми блестящими характеристиками. Коуэн заверил Адмиралтейство, что Каннингхэм является «лучшим из офицеров, которых он помнит». 1 февраля 1920 года АВС было официально сообщено, что ему досрочно присваивается звание капитана 1 ранга. В это время ему исполнилось 37 лет. Война принесла Каннингхэму много выгод. Он принадлежал к тому типу офицеров, чьи командирские качества лучше всего раскрываются в настоящей боевой обстановке.
Его первым назначением после получения нового звания стала должность начальника подкомитета по уничтожению германских укреплений Гельголанда. Каннингхэм выполнил эту задачу с присущей ему энергией и завершил работы досрочно. После недолгого обучения на технических курсах для старших офицеров в Портсмуте Каннингхэм совершает долгожданный прыжок по служебной лестнице и становится командиром 6-й флотилии эсминцев. Она находилась в резерве, однако Каннингхэм сумел выжать максимум морской практики при ограниченных запасах топлива и нехватке личного состава. Через несколько месяцев, в конце 1922 года, его назначают командиром действующей флотилии. 1-ю флотилию эсминцев под командованием Каннингхэма временно переводят на Средиземное море, так как начинается Чанакский кризис, спровоцированный Турцией. Моральный дух моряков был не слишком высок, и Каннингхэму пришлось приложить массу усилий, чтобы привести в порядок свою флотилию. Как позднее писал один из его офицеров: «Через месяц после того, как он стал командиром, 1-я флотилия поняла, кто к ним попал». Каннингхэм чувствовал себя не слишком хорошо, у него начались проблемы со здоровьем. Диагноз гласил: «Воспаление аппендикса», и это не улучшало его характер. Однако его чувство юмора и подлинное внутреннее благородство помогали подчиненным переносить постоянное давление и редкие вспышки эмоций. Вскоре 1-я флотилия начала гордиться завоеванной высокой репутацией несравненных мореходов. Этот ореол сохранился у нее и тогда, когда она вернулась в состав Флота Метрополии.
В 1924 году Каннингхэм был назначен командиром «Колумбины», плавучей базы эсминцев, приписанной к базе в Фёрт-оф-Форте. Однако через 2 года он расстался с эсминцами, приняв приглашение занять должность, которая могла испугать даже неробкого человека. Каннингхэм становится флаг-капитаном и начальником штаба ужасного сэра Уолтера Коуэна. Старый огнедышащий дракон пожелал, чтобы именно Каннингхэм стал командиром его флагманского корабля, когда отправился в качестве командующего на Американскую и Вест-Индскую станцию. Это был легкий крейсер «Калькутта», который устраивал и адмирала, и капитана 1 ранга. Каннингхэм мог надеяться на поправку, так как аппендикс ему вырезали. Секрет Каннингхэма заключался в том, что он инстинктивно уважал в других такие качества, как оригинальность мышления, отвагу и инициативу, то есть то, чем обладал сам. Его подчиненные чувствовали, как сам Каннингхэм чуял в Коуэне, что «его идеалы, чувство долга и честь были столь высоки, что он никогда не щадил себя, ожидая, что и другие будут поступать так же». Опираясь на взаимное уважение, Каннингхэм и Коуэн не только прекрасно сработались, поскольку испытывали полное взаимное доверие и уверенность, но также стали настоящими друзьями.
Главной обязанностью Американской и Вест-Индской эскадры был «показ флага». Она должна была устанавливать дружеские связи с влиятельными лицами в странах региона, демонстрировать британскую мощь и поддерживать престиж «владычицы морей». В этот период Американская станция была одной из важнейших, хотя напряженные официальные обязанности могли подточить и более крепкое здоровье. В 1927 году «Калькутту» сменил более крупный крейсер «Диспетч», а в следующем году утомительная дипломатическая деятельность завершилась. Каннингхэм добился большого успеха на этом поприще, где он использовал мягкую сторону своего характера. Чилийская газета «Меркурио де Антофагаста» назвала его «исключительно любезным моряком, на губах которого всегда играла улыбка».
До сих пор Каннингхэм не учился на официальных морских командных курсах, и Адмиралтейство не нашло ничего лучшего, как направить его, подряд, сначала на курсы подготовки старших армейских (!) офицеров в Ширнессе, а потом в имперский колледж обороны (ныне Королевский колледж исследования оборонных вопросов) в Лондоне. Каннингхэм, к собственному удивлению, нашел весьма приятным расширение своей сферы знаний. Он также использовал подходящий случай, чтобы жениться, что было важной деталью социального статуса офицера, достигшего определенных высот.
В конце 1929 года Каннингхэм становится командиром нового линкора «Родней», где получил большой опыт, совершенно новый для моряка, всю жизнь прослужившего на эсминцах. Однако командование линкором было совершенно необходимой ступенью для получения звания адмирала. Офицеры и матросы линкора обнаружили, что их капитан вовсе не «ужасный тигр», как они ожидали, но приписали это его недавней — и очень удачной — женитьбе. Тем не менее, на посту командира «Роднея» Каннингхэм добился, как всегда, блестящих успехов и привлек внимание командующего флотом адмирала сэра Эрнла Четфилда. Четфилд начал исследовать возможность вести эскадренный бой ночью. Несмотря на печальный опыт Ютландского боя, многие офицеры по-прежнему предавали ночной бой анафеме. Среди них был и заместитель командующего Средиземноморским флотом вице-адмирал сэр Говард Келли. Его нежелание сражаться после наступления темноты сорвало весенние маневры флота. Зато для Каннингхэма ночной бой давно стал второй натурой, так как эсминцы должны были атаковать именно после наступления темноты, «чтобы создать возможность для достижения решительных результатов в ходе последующей атаки линейными кораблями». Позднее он умело использовал свой богатый опыт, до совершенства отточив методы управления ночными действиями флота в ходе маневров в 30-х годах.
Воцарившаяся атмосфера всеобщей экономии привела к тому, что капитаны 1 ранга, намеченные к производству в адмиралы, не могли проводить в море более 1 года. В конце 1930 года Каннингхэм покидает «Родней» и становится комендантом казарм Королевского Флота в Чатаме. Именно он находился на этом ключевом посту, когда произошел знаменитый Инвергордонский мятеж 1931 года. В ходе событий Каннингхэм проявил истинное благородство. В своих мемуарах он не отрицает своей доли ответственности, так как не осознал полностью, к каким последствиям может привести сокращение жалования матросам. Каннингхэм руководил своими казармами железной рукой, однако при этом проявлял гуманность и понимание, проводя весь день среди моряков и пытаясь по мере сил решать их финансовые проблемы. Вероятно, поэтому в Чатаме почти не было волнений.
В 1932 году Каннингхэму сообщили, что он должен получить звание контр-адмирала. Закончив технические и тактические курсы подготовки старших офицеров в Портсмуте, он получил прекрасную должность — командующего минными силами Средиземноморского флота. В распоряжении Каннингхэма оказались 3 лучшие флотилии эсминцев Королевского Флота. С 1930 года Средиземноморский флот отрабатывал методы ведения ночного боя. Четфилд, который в этом году стал командующим флотом, был полон решимости «продолжать исследовать проблему, так как не подлежит сомнению, что ее значение возрастает, и она предоставляет большие возможности». Его активно поддерживал очень способный заместитель У.У. Фишер, который в октябре 1932 года стал командующим Средиземноморским флотом и продолжил эту работу. Каннингхэм готовил свои эсминцы, для которых ночные бои являлись самой важной задачей. Он добивался, чтобы эсминцы действовали еще лучше. Фишер оказался достаточно умен, чтобы начать готовить к ночным боям и линкоры. Вскоре после прибытия Каннингхэма в 1934 году были проведены совместные учения английских флотов возле Мальты. Средиземноморский флот «разгромил» Флот Метрополии благодаря внезапной ночной атаке. Эсминцы Каннингхэма сыграли в этом «бою» решающую роль, проведя предварительную торпедную атаку, несмотря на сильное волнение. Это позволило линкорам Фишера вести бой в наиболее благоприятных условиях.
Боевые инструкции линейных сил Средиземноморского флота эпохи Келли подчеркивали, что ночного боя следует избегать. Теперь их сменили инструкции, указывающие, что подобный бой является крайне желательным. Каннингхэм был наиболее подходящим адмиралом для использования подобной тактики, требующей решительности, инициативы, отваги, воображения, желания идти на риск, причем каждый корабль должен будет поворачиваться с проворством эсминца. Разумеется, в это критическое время, когда Абиссинский кризис сделал перспективу войны с Италией вполне реальной, здоровый и еще не старый Каннингхэм казался командирам своих эсминцев самым лучшим командующим минными силами.
Каннингхэм покинул Средиземное море в 1936 году, навсегда распрощавшись с эсминцами, что было довольно грустно, так как службе на этих маленьких кораблях он отдал почти 30 лет. Еще хуже оказалось то, что Адмиралтейство не нашло ему применения, особенно потому, что в июле он стал вице-адмиралом и отправлять его на какие-нибудь курсы было уже просто неловко. В начале 1937 года его сделали председателем комитета по изучению вопросов обитаемости и вентиляции кораблей Королевского Флота, так как в этой области давно назрела необходимость перемен. Однако тут среди командования флота началась целая эпидемия болезней и смертей, которая накануне Второй Мировой войны едва не обезглавила его. Утомление и напряжение Первой Мировой войны, разоружение и международные кризисы, которые осложнялись профессиональной привычкой все делать самостоятельно, не передоверяя работу подчиненным, могли подорвать самое крепкое здоровье. Результатом становилась болезнь, преждевременная отставка и ранняя смерть. К счастью для себя, Каннингхэм никогда не был «линкорным адмиралом» и артиллеристом, вдобавок Адмиралтейство как-то очень кстати находило возможность заставить его отдыхать. Поэтому он оказался в нужном месте списка старшинства, когда флоту потребовался его талант.
Первым в скорбном списке оказался У.У. Фишер, командовавший базой в Портсмуте. Опечаленный Каннингхэм присутствовал на его похоронах. Затем со Средиземного моря пришло известие, что командир Эскадры Линейных Крейсеров адмирал сэр Джеффри Блейк серьезно заболел. Каннингхэму предложили временно занять его должность. Но Блейк заболел слишком серьезно и ушел в отставку, поэтому Каннингхэм пробыл на этом посту дольше, чем предполагалось. Он примчался на Мальту и поднял флаг на гордости Королевского Флота линейном крейсере «Худ». В состав его эскадры также входили линейный крейсер «Рипалс», авианосец «Глориес» и ремонтное судно «Ресурс». Каннингхэм также оказался заместителем командующего флотом. Эту должность занимал сэр Дадли Паунд, с которым у Каннингхэма сложились хорошие отношения. Каннингхэм получил очень способного флаг-капитана А.Ф. Придхэма и вскоре начал вертеть своей эскадрой в привычном стиле. «Глориес» обычно действовал в одиночку, но, как показали учения, британский авианосец просто не мог поднять в воздух достаточно самолетов, чтобы обеспечить собственную безопасность. Поэтому Каннингхэм сделал вывод, что авианосец должен входить в состав линейного флота и действовать под его прикрытием. Это был не шаг в будущее, а откровенное отступление назад. Но нельзя видеть в этом ревность старого миноносника к самолетам, взявшим на себя функции эсминцев. По ряду причин Великобритания просто не смогла создать такую же мощную морскую авиацию, как Соединенные Штаты или Япония. В подобных обстоятельствах ограниченное число самолетов лучше было привязать к линкорам, тогда они могли добиться более серьезных результатов.
Для Средиземноморского флота начались трудные времена, так как в Испании вспыхнула гражданская война. Появилась необходимость вести патрулирование, чтобы к флоту националистов не присоединялись «неопознанные» корабли и самолеты, а также чтобы помешать итальянским подводным лодкам топить торговые суда. «Худ» крейсировал вдоль побережья Испании, и Каннингхэму приходилось неоднократно вести переговоры с командованием флота националистов. Он вел себя дружелюбно, но твердо. Адмирал также помог организовать прием итальянского флота на Мальте в июне 1938 года. Этот визит стал попыткой сближения между Великобританией и Италией.
Следующая работа Каннингхэма также требовала дипломатического искусства. В феврале Паунд сказал АВС, что тот избран уходящим Первым Морским Лордом Четфилдом и его преемником сэром Роджером Бэкхаузом на пост заместителя начальника Морского Генерального Штаба в Лондоне. Каннингхэму явно хотелось остаться на «Худе», и во время беседы он заявил своему потенциальному будущему командиру, что не подготовлен и вообще не подходит для бумажной работы. Бэкхауз знал его лучше и в ответ только улыбнулся. Каннингхэм был одним из тех исключительных людей, чьи природные способности делают недостаток формального штабного опыта не слишком важным.
Каннингхэм не знал этого, но должен был стать не только заместителем, а фактически Первым Морским Лордом, — в марте 1939 года Бэкхауз заболел раком. В тот же период Третий Морской Лорд ушел в отставку по болезни. Причем все это случилось в том месяце, когда гитлеровские войска вторглись в Чехословакию, вынудив Британию перейти от политики умиротворения к конфронтации. Многое зависело от Каннингхэма, который должен был представлять своего начальника в Комитете Начальников Штабов и Комитете Имперской Обороны. В отличие от Бэкхауза, Каннингхэм мог справиться с этими тяжелыми обязанностями, и он добился большого успеха во время первого появления на вершине власти.
Обострение кризиса в Европе поставило под вопрос дальневосточную политику Великобритании. В частности, появились сомнения в возможности отправки крупных сил флота в Сингапур. Очень может быть, что Бэкхауз, который уделял Европе больше внимания, чем Четфилд, избрал Каннингхэма своим заместителем именно по этой причине. Разумеется, Каннингхэм, досконально знавший этот театр и не обладавший опытом закулисных штабных интриг, сразу начал со всей энергией отстаивать идею сосредоточения усилий на Средиземном море. Флот, который увязнет в войне с Италией, просто невозможно будет быстро подготовить к отправке на восток. 5 апреля 1939 года Каннингхэм написал меморандум, в котором все это было изложено в довольно резких выражениях. «Существует огромное множество факторов, которые нельзя предусмотреть в настоящее время, а потому невозможно определить точно, как скоро после японского вмешательства флот будет отправлен на Дальний Восток. Равным образом невозможно точно определить состав флота, который будет предложено послать туда».
Каннингхэму очень нравилась идея атаковать Италию как слабейшего партнера Оси. Попытка оторвать Муссолини от Гитлера явно провалилась. Враждебность Муссолини подтвердилась буквально через 2 дня после того, как Каннингхэм подписал этот документ. Итальянцы вторглись в Албанию. Через неделю, 13 апреля, Каннингхэм стал членом важнейшего Комитета Имперской Обороны. Комитет рассмотрел предложения начальников штабов по определению европейской стратегии, которые касались вероятных операций с целью «выбить из войны» Италию.
Оказав помощь в разработке новой стратегии, агрессивный Каннингхэм становился самой подходящей фигурой для ее реализации. В мае Паунд был вызван в Англию, чтобы сменить умирающего Бэкхауза. Каннингхэм, который превратился в сэра Эндрю, получив в феврале Командорский Крест Ордена Бани, был назначен главнокомандующим Средиземноморским флотом с временным званием адмирала. 6 июня 1939 года он поднял свой флаг на «Уорспайте».
Однако вскоре Каннингхэм с разочарованием обнаружил, что в его отсутствие обострение отношений с Японией привело к тому, что в Лондоне опять возобладала традиционная точка зрения. 24 июля Паунд написал Каннингхэму о своих сомнениях в том, что Италию удастся вывести из войны первым же ударом. Поэтому перед ним снова встала старая дилемма британской стратегии межвоенного периода — сосредоточение главных усилий на одном театре могло привести к большим сложностям на других. Если преждевременно бросить линейный флот против Италии, он понесет потери, особенно от воздушных атак. И это может подтолкнуть Японию к вступлению в войну.
Паунд всегда советовал Каннингхэму быть откровенным, и тот не скрывал своих чувств. Он ответил, что письмо Первого Морского Лорда его «обеспокоило» и «крайне опечалило», и что его собственные «взгляды расходятся кое в чем с изложенными там». Каннингхэм утверждал, что опасность, грозящая линейному флоту, преувеличена. Он более уязвим, находясь в плохо защищенных гаванях, чем в море. Поэтому лучше использовать все имеющиеся силы против итальянцев, постаравшись выгнать их в море. Он писал: «Я не вижу смысла не позволять линкорам сделать то, что они могут, против державы, с которой мы находимся в состоянии войны, на том основании, что в будущем нам придется сражаться еще с кем-то».
К сожалению для Каннингхэма, Италия не присоединилась к Германии, когда в сентябре 1939 года началась война. Самый лучший из адмиралов Королевского Флота был вынужден смотреть, как раздергивают его флот для ведения войны в Атлантике. Однако Адмиралтейство еще до вторжения немцев во Францию поняло, что следует вновь укрепить флот Каннингхэма, и в мае 1940 года он снова поднимает флаг на «Уорспайте», вернувшемся из Атлантики. Теперь Каннингхэм имел в своем распоряжении 4 линкора, с которыми он начал свои операции против итальянцев, когда в июне 1940 года они все-таки вступили в войну. Он уже решил, что будет использовать свой флот для удержания господства в Восточном Средиземноморье и блокады Додеканезских островов, лишь изредка совершая рейды в центральную часть моря. Это шло вразрез с его желаниями, однако нехватка легких сил и особенно самолетов не оставляла иного выбора. Когда он сообщил о своих намерениях в Лондон, то получил ответ Паунда, что Черчилль счел их слишком «оборонительными». Впрочем, в личном письме Паунд сообщал, что сам он думает иначе. Это «удивило» и «разозлило» Каннингхэма, особенно в контексте переписки прошлого года. Каннингхэм сообщил Адмиралтейству, что «больше всего боится, что мы ничего не обнаружим, кроме самолетов и подводных лодок. Я должен принять меры против этого, прежде чем развернуть широкие операции в Центральном Средиземноморье».
Каннингхэм просто ненавидел «водителей с заднего сиденья», которые пытались мешать ему. Его гнев прорвался, когда он писал свои мемуары. Он сумел внушить своим морякам чувство превосходства над итальянским флотом.
«Каково бы ни было количество их линейных кораблей (данные колебались от 3–5 до 7), мы были совершенно уверены, что наш флот сумеет справиться с ними. Существовала лишь одна трудность, которую мы сразу осознали, но которой не понимали дома, и особенно — премьер-министр. Какой дьявол поможет обнаружить их, если мы практически не имеем никаких средств разведки. И как мы сможем задержать их, чтобы подойти вплотную… Это был пример вмешательства премьер-министра, которое приносило только вред. Он вообще не мог принести никакой пользы. Если главнокомандующий, который досконально знаком с ситуацией, не готов драться с врагом при первой же подвернувшейся возможности, не следует заставлять его делать это. Попытка управлять им с «заднего сиденья» является просто оскорблением».
Падение Франции заставило Каннингхэма продемонстрировать и моральную стойкость, и дипломатическое искусство. Ему пришлось отбивать настойчивые атаки Лондона, требовавшего принять жесткие меры против французских кораблей, находящихся в Александрии. Каннингхэм сумел мирным путем разрешить щекотливую проблему их демилитаризации. После этого в июле 1940 года в бою у Калабрии он подтвердил превосходство англичан над итальянцами, особенно в стрельбе на дальние дистанции. Этот бой резко ограничил активность итальянского флота до самого конца войны. К сожалению, оправдались самые мрачные опасения Каннингхэма относительно неэффективности авиации флота. Его единственный авианосец «Игл» не сумел остановить удирающего врага и не сумел защитить флот от атак итальянских горизонтальных бомбардировщиков. Когда к «Иглу» присоединился более современный «Илластриес», Каннингхэм сумел реализовать давно вынашиваемый штабом Средиземноморского флота замысел. Он решил атаковать итальянцев прямо в их базе. Налет на Таранто в ноябре 1940 года сократил вдвое силы итальянского линейного флота — были потоплены 2 линкора и поврежден третий. Но, к несчастью для Каннингхэма, этот успех сделал перспективу генерального сражения еще более призрачной. Зато на Средиземном море появились ужасные пикировщики Люфтваффе, которые в январе 1941 года едва не потопили «Илластриес».
Каннингхэм энергично выполнял программу активных действий. Его флот прикрывал конвои, обстреливал вражеское побережье, проводил воздушные атаки. Джеллико и Нельсон не могли выманить в море более слабый флот противника, чтобы уничтожить его, не удалось это и Каннингхэму. И все-таки он использовал свой единственный шанс. В марте 1941 года началась переброска морем английских подкреплений в Грецию. Это подтолкнуло немцев потребовать, чтобы Италия ввела в дело свой все еще сильный флот. 26 мая служба радиоперехвата Средиземноморского флота с помощью «Ультры» расшифровала несколько радиограмм и предупредила Каннингхэма о готовящемся выходе итальянцев. Это позволило ему своевременно убрать войсковые транспорты из опасной зоны, «чтобы очистить указанный район и таким образом заставить противника нанести удар в пустое пространство, одновременно сделав все возможное, чтобы нанести ему максимальные потери в это время». Каннингхэм опасался, что итальянцы узнают о выдвижении его флота в район запланированной ими операции и просто останутся в гавани, пока нехватка топлива не вынудит англичан вернуться. Исключительное значение приобретала скрытность, и 27 мая Каннингхэм разыграл целый спектакль, чтобы обмануть вражескую разведку. Он сошел на берег в Александрии, чтобы сыграть партию в гольф. При этом он захватил с собой чемодан, как бы намереваясь провести ночь на берегу. Но с наступлением темноты адмирал вернулся на «Уорспайт», и в 19.00 флот покинул гавань. Летающая лодка Королевских ВВС подтвердила, что вражеские крейсера и эсминцы находятся в море и направляются к Криту. В действительности в море вышли 3 итальянские эскадры. В состав одной из них входил новейший линкор «Витторио Венето» под флагом главнокомандующего итальянским флотом адмирала Анджело Иакино, который взял на себя руководство операцией.
Часть кораблей Средиземноморского флота уже находилась в море. 4 легких крейсера и 4 эсминца под командой вице-адмирала Генри Придхэм-Уиппела прикрывали войсковой конвой. Придхэм-Уиппел, который был командующим легкими силами Средиземноморского флота, в прошлом был капитаном одного из эсминцев той же флотилии, в которую входил «Скорпион» Каннингхэма. Он получил приказ встретиться с главными силами флота возле острова Гавдос юго-западнее Крита утром 28 марта. Но, прежде чем английские эскадры соединились, самолет с нового авианосца «Формидебл» заметил в том же районе итальянскую эскадру. Все сомнения исчезли, когда с «Ориона», флагманского крейсера Придхэм-Уиппела, заметили одно из итальянских крейсерско-миноносных соединений. Английские крейсера повернули, чтобы завлечь противника под орудия 3 линкоров 1-й эскадры. Однако скорость британских крейсеров была снижена неполадками в машинах «Глостера», самого сильного корабля эскадры. К счастью для англичан, стрельба итальянских тяжелых крейсеров оказалась исключительно неточной.
Чтобы поддержать своего старого товарища, Каннингхэм отправил вперед свой самый быстроходный линкор «Вэлиант» вместе с 2 мощными эсминцами типа «Трайбл». Но прежде чем они появились на сцене, итальянцы решили использовать ту же уловку и повернули назад, к своему линкору. Каннингхэм снова собрал воедино свои силы и пошел вперед со скоростью 22 узла — больше не позволяли развить машины линкора «Барэм», который давно не проходил модернизаций. Каннингхэм задержал, насколько это было возможно, атаку своих самолетов, чтобы предоставить возможность своим тихоходным линкорам как можно больше сблизиться с противником, чтобы воспользоваться повреждениями, которые нанесут итальянским кораблям самолеты. Однако опасное положение крейсеров Придхэм-Уиппела вынудило его сначала отправить в атаку торпедоносцы «Суордфиш» с аэродрома на Крите, а вслед за ними — «Альбакоры» «Формидебла». Интуиция не обманула Каннингхэма. Именно в этот момент британские крейсера заметили итальянский линкор, и их положение из опасного превратилось в отчаянное. От гибели их спасло только своевременное прибытие «Альбакоров», которые вынудили Иакино начать отход на север.
Самые мрачные ожидания Каннингхэма относительно того, что противник немедленно повернет назад, сбылись. Теперь англичанам приходилось надеяться лишь на то, что воздушные атаки сумеют остановить удирающих итальянцев. В 15.19 самолеты «Формидебла» (4 «Альбакора» и 2 «Суордфиша») всадили торпеду в корму итальянского линкора. Удачливый «Альбакор» был сбит, но «Витторио Венето» потерял ход. Из-за противоречивых донесений самолетов Каннингхэм плохо представлял ситуацию, и он отправил Придхэм-Уиппела выяснить, что же произошло. Это также позволило собрать все имеющиеся на авианосце самолеты для последней атаки в сумерках. Иакино выстроил свои корабли защитным кольцом вокруг поврежденного линкора. Итальянская эскадра уже двинулась дальше, когда прибыли британские торпедоносцы. Зенитчики отогнали их, однако «Суордфиш» с Крита торпедировал тяжелый крейсер «Пола», который итальянцам пришлось оставить в одиночестве. В 20.18 Иакино, который по-прежнему не получил ни одного донесения, в котором говорилось бы о присутствии британских линкоров, отправил на помощь поврежденному крейсеру тяжелые крейсера «Зара» и «Фиуме» вместе с 4 эсминцами.
Каннингхэм тоже принял тяжелое решение, которое оказалось одним из самых важных в его жизни. После долгого ожидания, в начале вечера он получил детальный рапорт опытного наблюдателя одного из самолетов-разведчиков «Уорспайта», который позволил ему ясно представить картину происходящего. Однако сообщение, что вокруг поврежденного итальянского линкора держатся по крайней мере 6 крейсеров и 11 эсминцев, делало погоню за ним довольно рискованной. Любой британский офицер в такой ситуации непременно постарался бы развернуть эсминцы на пути догоняющего противника. Штабные офицеры советовали Каннингхэму проявить осторожность, особенно потому, что флот давно не проводил ночных учений. Но примерно в 20.00 адмирал посмотрел на них «с хорошо знакомым стальным блеском в глазах» и назвал свой штаб «бандой вонючих засранцев». Так как наступило время обедать, АВС сообщил, что идет есть, а там посмотрит, «кто из нас окажется смелее». Во время трапезы Каннингхэму пришлось взвесить много факторов. Он знал, что британские методы ночного боя являются лучшими в Европе, и в этом отношении Королевский Флот намного обогнал итальянцев. Поэтому дожидаться утра было опаснее, чем продолжать погоню, так как на рассвете флот окажется в пределах радиуса действия германских пикировщиков. Вопрос заключался в том, послать ли немедленно эсминцы в атаку против опасной цели или дождаться утра, чтобы на рассвете дать бой, при этом подвергая флот риску мощных воздушных атак. Адмирал принял решение бросить вперед эсминцы, а линкоры должны были следовать за ними.
Учитывая характер Каннингхэма и сложившуюся ситуацию, следует признать, что иное решение было просто невозможно. Его природная агрессивность была отточена блестящим интеллектом, и она помножилась на многолетний опыт и упорные тренировки. Наступил тот критический момент, к которому он готовился всю жизнь. Требовалось принять единственно верное решение. Разумеется, его моряки, испытывавшие «здоровое презрение» к итальянскому флоту, не ждали ничего иного. В 20.37 Каннингхэм отправил вперед 8 эсминцев под командой капитана 1 ранга Филипа Мака, чтобы атаковать противника торпедами. Сам адмирал вместе с линкорами двигался следом. Результат был описан в начале главы. «Фиуме» и «Зара» разлетелись на куски под залпами тяжелых орудий, «Пола» был добит эсминцами Мака. Также были потоплены 2 итальянских эсминца. И за все это англичане заплатили потерей всего 1 «Альбакора» во время атаки итальянского линкора.
К сожалению, Каннингхэм тоже поддался горячке боя и в 23.32 отправил радиограмму: «Всем силам, не ведущим бой с противником, отойти на северо-восток». Так он намеревался отвести как можно больше кораблей «подальше от свалки эсминцев. Приказ был отправлен под впечатлением, что крейсера поддерживают контакт с противником». К сожалению, крейсера в бою не участвовали. Придхэм-Уиппел истолковал «очень плохой» сигнал в буквальном смысле и прекратил погоню. Так как Каннингхэм отвел свои линкоры подальше от опасности на восток, остатки итальянского флота получили возможность удрать.
Вероятно, более интенсивные штабные учения позволили бы найти точную формулировку приказа, не допускающую двоякого толкования. Однако Каннингхэм был достаточно великим человеком, чтобы признать свою ошибку.
«Оглядываясь назад, на сражение, которое теперь официально известно как бой у Матапана, я могу признать, что было несколько дел, которые можно было выполнить лучше. Однако спокойное рассмотрение предмета из мягкого кресла, когда имеется полная информация о происходившем, сильно отличается от управления боем ночью с мостика корабля в присутствии неприятеля. Постоянно следует принимать решения, на что отпущены считанные секунды. Быстро перемещающиеся корабли, проносящиеся совсем рядом, и грохот орудий не облегчают размышлений. Один тот факт, что бой происходил ночью, настолько сгущает туман над сценой, что кое-кто из участников может остаться в полном неведении относительно истинного положения дел. И все-таки, оглядываясь назад, я не могу найти объяснения решению отвести линкоры столь далеко на восток после боя с крейсерами, так же, как не вижу достаточного основания для приказа кораблям, не ведущим бой с противником, отойти».
Однако радость Каннингхэма приугасла ненадолго, так как результат боя оказался очень значительным. Уничтожение 3 тяжелых крейсеров устранило угрозу гораздо менее сильным британским крейсерским силам. Более важно то, что итальянский флот получил еще один болезненный урок, показавший его слабость, и потому до осени больше не выходил в море. По словам самого Каннингхэма, успешная эвакуация британских войск из Греции и с Крита «происходила под прикрытием боя у Матапана». Воздушная угроза оставалась достаточно сильной, но Каннингхэм сумел удержать моральный дух флота на исключительно высоком уровне, в очередной раз показав себя незаурядным командиром.[79]
Ни разу больше адмиралу Каннингхэму не привелось участвовать в крупных сражениях. До конца войны ему приходилось проявлять лишь свои дипломатические и политические таланты. В апреле 1942 года Каннингхэм возглавлял делегацию Адмиралтейства на переговорах в Вашингтоне. После этого он вернулся на Средиземное море в качестве главнокомандующего экспедиционными силами союзников, высадившимися в Северной Африке в ноябре 1942 года. В начале 1943 года он получил звание адмирала флота и занял пост главнокомандующего Средиземноморским театром военных действий. Каннингхэм руководил высадками в Сицилии и Салерно. В сентябре 1943 года ему выпало удовольствие присутствовать при сдаче итальянского флота.
В следующем месяце он вернулся в Лондон, чтобы занять пост Первого Морского Лорда, освободившийся после смерти сэра Дадли Паунда. Помня о предыдущих конфликтах, Черчилль противился назначению Каннингхэма на эту высокую должность. Каннингхэм, как и раньше, продемонстрировал полнейшую неуязвимость к риторике Черчилля, что означало счастливое завершение эры Паунда. Каннингхэм проявил в боях незаурядную храбрость и стал одним из немногих адмиралов, завоевавших уважение Черчилля. Впрочем, АВС тоже уважал премьер-министра. Это взаимное уважение сделало очень успешной работу Каннингхэма на посту Первого Морского Лорда. Ни один другой «боевой адмирал» не имел интеллекта АВС, и потому лишь Каннингхэм сочетал гений флотоводца и полное доверие премьер-министра. В 1945 году, уходя в отставку, Черчилль представил лорда Каннингхэма к награждению Орденом Подвязки. В январе 1946 года Каннингхэм получает титул виконта Хиндхоупа, а в июне того же года покидает Адмиралтейство. После весьма активной «отставки» он скончался в 1963 году. Тело адмирала было опущено в море с борта новейшего ракетного эсминца «Хэмпшир».
Несмотря на большие успехи, достигнутые на высших должностях, его подлинным призванием было командование флотом в море. Истинный звездный час Каннингхэма пришелся на 1940 — 41 годы, когда Британия в одиночку сражалась против держав Оси. Харизматическая фигура Каннингхэма, «пылкого, агрессивного и нетерпеливого, сверкающего, удачливого и мальчишески хвастливого», «призового рысака», которого иногда приходилось останавливать его штабу, была именно тем, чего требовало отчаянное положение. В мае 1940 года, когда начался критический период, сэр Уолтер Коуэн отправил одно из многочисленных писем своему другу Каннингхэму. Грозный старый служака писал: «Нед, я думаю, когда все это триумфально закончится, ты покажешь себя лучшим среди всех». Он показал.