Горацио Нельсон (1758–1805)

1 августа 1798 года, незадолго до заката, при свежем бризе с норд-норд-веста, 14 британских линейных кораблей под командой контр-адмирала сэра Горацио Нельсона вошли в Абукирскую бухту, находящуюся в нескольких милях от Александрии. В ходе ожесточенного 3,5-часового боя они уничтожили французский флот вице-адмирала Франсуа-Поля Брюэса, состоявший из 13 линейных кораблей, включая 120-пушечный «Ориан», и 4 фрегатов. Спаслись только 2 французских линейных корабля и 2 фрегата. Англичане не потеряли ни одного корабля. Нильская битва завершила кампанию, в ходе которой в первый раз все составляющие нельсоновского гения проявились одновременно, что дало в результате потрясающую победу. Ее результаты имели далеко идущие последствия. Прежде всего, англичане установили прочное господство на Средиземном море. Французская армия под командованием Бонапарта оказалась закупоренной в Египте. Не имея связи с Францией и лишенная всякого подвоза по морю, она уже не могла угрожать англичанам, а о походе в Индию не стоило и мечтать. Дома весть о победе во многом помогла правительству в борьбе с волнениями в армии и на флоте, смирила республиканские помышления и даже подтолкнула некоторых радикалов сплотиться вокруг государственного флага в борьбе против Франции. К утру Нельсон стал олицетворением британского патриотизма и морской мощи.
С того дня прошло три столетия, но имя Нельсона по-прежнему остается в Англии одним из самых уважаемых. Рассказы о его отчаянной храбрости и гуманности стали частью национальной мифологии, и в них очень часто правду уже не отличить от вымысла. Об этом человеке написано больше книг, чем о любом другом флотоводце, и новые работы продолжают появляться чуть ли не каждый год. Британский национальный морской музей превратился в храм, посвященный Нельсону. Со дня его смерти 21 октября 1805 года у бою в Трафальгара поиски преемника Нельсона стали для Королевского Флота сродни поискам Священного Грааля.
gorazio_nelson
Почему все так происходит, понять не слишком сложно. Последний в шеренге прекрасных флотоводцев эпохи парусного флота, Нельсон стал легендой еще при жизни. Вернон, Энсон, Хок, Родней, Худ и Хоу завоевали для Британии господство на море, которое унаследовал Нельсон. Однако все их победы имели ограниченное значение. В эпоху парусного флота решающие победы на море были очень редкими. Зато Нельсон выиграл сразу 3 таких сражения: Абукир в 1798, Копенгаген в 1801 и Трафальгар в 1805 году. В то время по-настоящему популярные герои тоже были редки, однако никто не мог усомниться в любви к Нельсону его капитанов и матросов, простого народа на берегу. «Нельсон был человеком, которого нужно любить», — заявил сэр Полтени Малькольм, капитан 74-пушечного корабля «Донегал», который вместе с Нельсоном участвовал в погоне за Вильнёвом в Вест-Индию перед Трафальгаром. Нельсон обладал редкой способностью воодушевлять своих подчиненных на великие дела. Исключительно благородный характер, совершенное знание театра войны, огромный опыт плаваний, развитая интуиция, прекрасное владение тактикой, несравненная личная храбрость в ходе нескольких войн превратили его в гениального флотоводца, равного которому нет в анналах морской войны.
Горацио Нельсон родился в Барнэм-Торпе в графстве Норфолк 29 сентября 1758 года. Он был третьим сыном преподобного Эдмунда Нельсона, деревенского священника. В возрасте 12 лет он становится кадетом на 64-пушечном корабле «Резоннабль», которым командует его дядя капитан Морис Саклинг. В следующем, 1771 году Нельсон плавает по Карибскому морю на торговом судне. Из этого плавания он возвращается «опытным моряком с ненавистью к Королевскому Флоту. Именно тогда моряки приучили меня к своей поговорке: «После самого честного идет самый лучший человек». Из своего опыта плавания на торговых судах Нельсон навсегда выносит уважение к простым матросам, которое еще сослужит ему хорошую службу в будущем. В 1773 году он сдает экзамены на звание лейтенанта и получает назначение на фрегат «Лоустофф», где приобретает большой морской опыт и узнает, на что способен каждый класс корабля в различных погодных условиях. В 1773 году Нельсон принимает участие в полярной экспедиции и 2 года служит на кораблях Ост-Индской станции. Во время ужасных зимних штормов 1776 — 77 года он на 74-пушечном корабле «Вустер» сопровождает гибралтарские конвои. Во время американской войны за независимость Нельсон служит на Вест-Индской станции под командованием контр-адмирала Питера Паркера. Там в начале 1778 года Нельсон получает свой первый корабль — шхуну «Литтл Люси», но вскоре его переводят первым помощником на 50-пушечный линейный корабль «Бристоль». В декабре того же года он становится командиром брига «Бэджер». В июне 1779 года, за несколько месяцев до 29-го дня рождения, Нельсон получает звание пост-капитана[23] и становится командиром 20-пушечного фрегата «Хинчинбрук».
Теперь карьеру Нельсона можно было считать обеспеченной. Капитаны продвигались вверх по старшинству и становились адмиралами, если не умирали раньше от различных превратностей морской службы. После нескольких лет, проведенных в Карибском море, в июле 1787 года Нельсон вернулся в Англию капитаном 28-пушечного фрегата «Бореас». Вместе с ним прибыла его молодая жена Фанни, с которой они поженились 4 месяца назад на острове Невис. Корабль был исключен из списков флота 1 декабря.
Следующие 5 лет Нельсон проводит на берегу на половинном жаловании. Он живет в Норфолке и досаждает Адмиралтейству постоянными просьбами дать ему корабль. Наконец, в 1793 году он становится капитаном 64-пушечного линейного корабля «Агамемнон» и служит на Средиземном море под командованием лорда Худа, адмирала Готэма и сэра Джона Джервиса. 1 июня 1796 года он поднимает вымпел коммодора на 74-пушечном корабле «Кэптен». В 1797 году под командованием Джервиса Нельсон играет важную роль в победе над значительно более сильным испанским флотом адмирала Кордовы в бою у мыса Сент-Винсент в день Св. Валентина. За этот бой Нельсона награждают рыцарским крестом Ордена Бани и производят в контр-адмиралы. В июне 1798 года ему поручают командовать сильной эскадрой, которая охотится за флотом Брюэса, и он уничтожает этот флот в бою у Абукира. На Нельсона обрушивается дождь наград. Он становится бароном Нильским и Барнэм-Торпским. Следующие полтора года он проводит на Средиземном море и оказывается в центре громкого светского скандала, публично демонстрируя свою любовь к леди Гамильтон, жене английского посла при короле Неаполитанском. В июле 1800 года Нельсон и чета Гамильтонов покидают Ливорно и по суше направляются в Англию.
Несмотря на опасения его учителя, лорда Сент-Винсента, неудовольствие щепетильного короля Георга III, этот скандал никак не сказывается на карьере адмирала. В следующем году он получает звание вице-адмирала и под командованием сэра Гайда Паркера атакует датский флот в Копенгагене. За этот бой он получает титул виконта. После разрыва в 1803 году Амьенского мира Нельсон становится главнокомандующим Средиземноморским флотом и следующие 2 года ведет блокаду южного побережья Франции. В январе 1805 года флот Вильнёва прорывается в море и уходит к берегам Вест-Индии. Нельсон гонится за ним туда и обратно в Европу. После короткого отпуска с Эммой Гамильтон и их дочерью Горацией в Мертоне (графство Суррей) Нельсон становится во главе флота, блокирующего объединенный франко-испанский флот в Кадисе. Противник выходит в море, и 21 октября 1805 года возле мыса Трафальгар Нельсон встречает его. Бой завершается сокрушительной победой англичан, однако Нельсон умирает от раны, полученной в тот момент, когда исход боя был уже решен.
Автобиографическая справка, написанная самим Нельсоном в 1799 году, из которой взята большая часть приведенной выше информации, составлена очень скромно и прямо и не дает повода обвинить ее автора в тщеславии. Она скорее скрывает прекрасные качества флотоводца. Например, в ней даже не упоминается, что еще до Абукирского сражения Нельсон приобрел репутацию яростного воина, чей пыл не ослабел даже после тяжелых ран (Нельсон потерял глаз на Корсике в 1794 году и руку на Тенерифе в 1797 году). Эта слава пришла к Нельсону после того, как он лично возглавил абордажные партии, захватившие в феврале 1797 года в бою у Сент-Винсента испанские корабли «Сан Хосе» и «Сан Николас». Нельзя в ней было прочитать и о том, что высокая боеспособность его флота поддерживалась строгой дисциплиной, удивительным образом сочетавшейся с прямо-таки отеческой о своих моряках. Его физическая отвага, непоколебимая верность долгу, почти детская жажда боя и славы просто не подлежали сомнению. С другой стороны, эта справка благородно отдает дань тем, кто учил Нельсона или кому он был чем-то обязан, особенно виконту Худу, сэру Джону Джервису (граф Сент-Винсент), Его Королевскому Высочеству принцу Уильяму, герцогу Кларенсу (будущему королю Вильгельму IV), с которым он служил в Вест-Индии.
Такая поддержка была очень важна. Еще молодым капитаном во время службы на Подветренных островах Нельсон получил два выговора от Адмиралтейства за «пренебрежение правилами и обычаями службы». Вероятно, только дружба с принцем Уильямом спасла Нельсона от гнева Их Лордств. В 1783 году лорд Худ представил Нельсона королю Георгу III, который «был особенно внимателен» и почтил молодого капитана приглашением в Виндзор к принцу Уильяму. Не менее важным было то, что Адмиралтейство сумело распознать таланты Нельсона, и когда пришла нужда, сумело правильно их использовать. В начале 1798 года, когда французский флот в Тулоне начал проявлять повышенную активность, граф Спенсер, Первый Лорд Адмиралтейства, дал Нельсону «Вэнгард» и послал на соединение с флотом Сент-Винсента. В 1802 году преемник Спенсера лорд Барэм поставил Нельсона командовать флотом, который через 3 года сокрушил франко-испанскую морскую мощь при Трафальгаре. Когда командующим флотом был Сент-Винсент, он ждал рекомендаций Спенсера, чтобы продвинуть Нельсона вперед нескольких офицеров на пост командующего эскадрой, которая была послана в Средиземное море и начала кампанию, завершенную Абукиром. Сент-Винсент назначил на корабли Нельсона нескольких своих лучших капитанов. Эдвард Берри служил лейтенантом у Нельсона на «Агамемноне» и «Кэптене». Александер Болл служил под командованием Роднея в битве у островов Всех Святых в 1782 году. Томас Луис командовал линейными кораблями с 1783 года. Р. У. Миллер командовал флагманом Нельсона «Кэптен» в бою у мыса Сент-Винсент. Сэмюэль Худ не раз участвовал в боях во время Американской революции и принимал участие в оккупации Тулона в 1793 году. Бенджамен Хэллоуэл сражался вместе с Нельсоном на Корсике при осаде Бастии и Кальви, находился на флагманском корабле Джервиса у мыса Сент-Винсент. Томас Трубридж командовал кораблем, возглавлявшим английский флот в том же бою и вместе с Нельсоном атаковал Тенерифе. Томаса Харди все помнят как флаг-капитана Нельсона при Трафальгаре. Томас Фоли и Джеймс Сомарец сражались у мыса Сент-Винсент. Все они входили в «шайку братьев», которая заслужила бессмертную славу в бою при Абукире.
Со своей стороны, Нельсон прилагал все силы, чтобы наладить теплые отношения со своими капитанами. Во время частых совещаний он подогревал их энтузиазм, добивался сплоченности, тактического взаимопонимания. Он хотел, чтобы в бою каждый командир использовал малейшую возможность для захвата инициативы. Сам Нельсон дал этому прекрасный пример. В бою у мыса Сент-Винсент он вышел из строя, чтобы захватить удирающие испанские корабли. Его понимание боя не было интуитивным, так как оттачивалось многими годами учебы. Нельсон старательно изучал тактику, которую ему умело преподавал адмирал Худ. Худ еще в 1783 году сказал принцу Уильяму-Генри, что молодой капитан «сможет дать ему больше информации по морской тактике, чем любой другой офицер флота». Флаг-капитан Нельсона Берри в мемуаре, написанном после боя у Абукира, отмечал, что во время поисков флота Брюэса квартердек «Вэнгарда» стал
«школой капитанов, где он мог наиболее полно донести до них свои тактические идеи о различных и наилучших способах атаки, а также какие планы он предлагает выполнять после встречи с врагом, в зависимости от обстоятельств, ситуации и времени. Не существовало ни одного варианта позиции, в которой они могли оказаться, но который не был бы рассмотрен в его расчетах. И в каждом варианте он предлагал наиболее удачный план атаки. Вооруженные отточенными до совершенства тактическими идеями своего адмирала, капитаны могли чувствовать себя полностью подготовленными. Какую бы ситуацию ни создал враг, они абсолютно точно знали, каковы идеи и намерения их командира, без помощи новых инструкций».
Такая тщательная подготовка Нельсоном своих офицеров резко повышала боеспособность флота в ту эпоху, когда флажная сигнализация была еще слабо развита. Первая словарная сигнальная книга поступила на корабли британского флота лишь в сентябре 1805 года у Кадиса. Поэтому не удивительно, что в момент начала боя при Абукире и Трафальгаре сигналы не слишком требовались. Действительно, при Трафальгаре знаменитый сигнал Нельсона: «Англия ожидает, что каждый исполнит свой долг» — встретил ехидную реплику его младшего флагмана. Коллингвуд заметил: «Я хотел бы, чтобы Нельсон прекратил сигналить. Мы и так хорошо знаем, что нам следует делать». Именно здесь лежит ключ «нельсоновской манеры командования». Нельсон готовил своих капитанов так, что на любое изменение ситуации в бою они реагировали инстинктивно, не задумываясь. Поэтому можно сказать, что корабли и капитаны являлись исполнителями воли адмирала.
Тактика, которую применили Нельсон и его капитаны в боях при Абукире и Трафальгаре, не была совершенно новой, да и сами они не были безрассудными смельчаками. Однако они были достаточно отважными, чтобы порвать с принятыми правилами. Боевые инструкции, восходящие к XVII веку, заложили основы регламентации маневров во время морского боя, и эти маневры были схожи с теми, что применяет армия на суше. В обоих случаях целью сражения становилось не уничтожение противника, а достижение так называемого стратегического преимущества и сохранение армии и флота «in-being». Требование сохранять линию кордебаталии мешало агрессивным адмиралам и позволяло противнику, который не желал сражаться, достаточно легко выходить из боя. В результате упрямые попытки Грейвза в бою в Чезапикской бухте в 1781 году стоили ему победы. И тогда наиболее предприимчивые британские адмиралы стали прорывать вражескую линию, чтобы помешать противнику бежать. Нельсон довел эту тактику до логического завершения, используя сосредоточение сил и постановку противника в два огня, то есть атакуя его с обоих бортов. В результате достигалось уничтожение вражеского флота. Во время боя Славного Первого Июня в 1794 году Хоу с 25 кораблями частично прорвал линию французов и захватил 6 из 26 линейных кораблей противника. В бою у мыса Сент-Винсент флот Джервиса, состоящий из 15 кораблей, захватил 4 из 27 испанских линейных кораблей. 2 корабля захватил Нельсон, самостоятельно выйдя из линии. В бою у Кампердауна в октябре 1797 года Дункан, имевший 15 линейных кораблей, прорвал вражескую линию в 2 местах и захватил 8 из 15 голландских кораблей. При Абукире Нельсон уничтожил 11 из 13 вражеских линейных кораблей. При Трафальгаре Нельсон имел 27 линейных кораблей. Он сумел захватить 20 вражеских кораблей из 33 (18 французских и 15 испанских).
Но не поможет никакая доктрина уничтожения, никакая самая умелая тактика или отвага капитанов, если моряки не будут повиноваться приказам, работать как единая команда, сражаться с воодушевлением. Хотя условия службы были довольно тяжелыми, все-таки британские моряки в целом были лучше, чем французы или испанцы. Они имели более смелых командиров, больше времени находились в море, чаще проводили артиллерийские учения, их боевой опыт был выше, чем у противника. Нельсон никогда не забывал, что флот и его отдельные корабли связаны человеческими узами, и что его успех во многом зависит от людей, которыми он командует. Его репутация в равной степени влияла и на офицеров, и на матросов. Во время крупных волнений на флоте, когда главнокомандующий Сент-Винсент вешал бунтовщиков на реях, Нельсону и его флаг-капитану Миллеру было передано письмо, подписанное очень просто — «Команда корабля». В нем говорилось: «Мы будем рады и счастливы отдать последнюю каплю крови из наших жил, чтобы поддержать вас и добыть для «Тезеуса» такую же бессмертную славу, какую заслужил «Кэптен».
Основой популярности Нельсона была забота, которую он проявлял о своих матросах, хотя им руководил практический расчет. Примеров этому можно найти очень много, и мы ограничимся только одним. Еще совсем молодым капитаном в 1783 году он покидал фрегат «Албемарл». Весь экипаж вызвался добровольно последовать за ним, как только он получит новый корабль. Нельсон потратил 3 недели, убеждая Адмиралтейство «выплатить деньги, причитающиеся моим добрым товарищам за службу в военное время». Победы и слава не изменили его. После Абукирского сражения он приказал зачитать командам кораблей свое письмо, в котором выражались
«самые сердечные и искренние благодарности за их отважное поведение в этой славной битве. Каждый британский моряк может легко увидеть, насколько их дисциплинированные и исполнительные действия стоят выше мятежного поведения беззаконных французов. Эскадра может быть уверена, что адмирал обязательно сообщит в самых убедительных выражениях об их достойном поведении главнокомандующему».
И он сделал это, хотя в результате поссорился с графом Спенсером. Однако Нельсон добился того, что Адмиралтейство увеличило на 60000 фунтов призовые деньги за сожженные в бою французские корабли. Он писал Первому Лорду Адмиралтейства: «Адмирал может быть полностью вознагражден своими чувствами и одобрением начальства, но что вознаградит младших офицеров и простых матросов, если не размер призовых сумм?»
Но не только надежды на добычу и призовые деньги привлекали людей к Нельсону, и они вряд ли превратили бы корабль в эффективную боевую машину. Нельсон верил, что здоровье и боеспособность идут рука об руку. В 1804 году он писал одному из друзей: «Офицеру проще сохранить своих матросов здоровыми, чем врачу спасать их». Эта идея была не нова. Дальновидные командиры, вроде Сент-Винсента, настаивали на выдаче разнообразной пищи, особенно лука и лимонов, чтобы сохранить здоровье экипажа. Лорд Хоу сумел добиться более тесных отношений между офицерами и матросами, разбив экипажи на дивизии под командой лейтенантов, а дивизии — на эскадры, которыми командовали мичманы. Офицеры полностью отвечали за состояние своих матросов. И, тем не менее, забота Нельсона о своих матросах все равно выглядит исключительной. Доктор Гиллеспи, который служил медиком на флоте Нельсона во время двухлетней кампании в Средиземном море и Вест-Индии, которая завершилась Трафальгаром, сообщал, что из 7000 матросов и морских пехотинцев, находившихся на борту кораблей, от болезней умерли не более 100. Гиллеспи верил, что такое состояние здоровья «просто не имеет прецедентов для эскадр, находящихся на заморских станциях». Он приписывал это отоплению и вентиляции кубриков и «постоянной активности и движению флота». Нельсон отличался от остальных командиров своими необычными способами укрепления морального духа экипажей во времена, когда для поддержания дисциплины широко использовались плети. «Пьянство и уклонение от работ», как писал Гиллеспи,
«ни в одном из флотов не были распространены так мало, как в этом. Бодрость матросов поддерживалась музыкой, плясками и театральными представлениями. Пример, который подавал командующий на «Виктори», может во многих случаях быть использован для сохранения здоровья моряков».
Это было настолько широко известно, что политический карикатурист Гиллрэй как-то изобразил Нельсона водящим хоровод со своими матросами на квартердеке.
Воспитанный в англиканской вере, Нельсон не пренебрегал и духовным здоровьем экипажей. Когда в марте 1798 года он прибыл на борт «Вэнгарда», стоящего в Спитхэде, он потребовал доставить на корабль библии и молитвенники. После победы в Абукирском сражении Нельсон приказал отслужить благодарственные службы на всех кораблях эскадры. Во время сближения флотов при Трафальгаре 21 октября 1805 года Нельсон составил молитву, в которой воедино слились христианство, патриотизм и долг.
«Пусть Великий Боже, в которого я верую, дарует моей стране, на благо все Европе, великую и славную победу. Пусть чья-либо ошибка не запятнает ее. И пусть гуманность после победы станет заповедью для британского флота. Я сам вверяю свою жизнь Ему, и пусть Его благословение снизойдет на мои деяния, так как я честно служу моей стране. Ему я вручаю свою жизнь и судьбу дела, которое мне поручено защищать. Аминь, аминь, аминь».
Англиканское воспитание Нельсона помогает понять природу его патриотизма и глубину ненависти, которую он питал к безбожной республиканской Франции. Хотя часть моряков Нельсона, вне всякого сомнения, была убеждена, что исполняет божью волю, нет никаких свидетельств, что религия играла важную роль в жизни флота. Однако сознание многих матросов обожествляло самого Нельсона. Джордж Чарльз Смит, командовавший линейным кораблем «Агамемнон» во время Копенгагенского сражения, много лет спустя напишет: «Нельсон считался нашим Спасителем и Богом… Мы гордились тем, что следуем за Нельсоном, единственным Иисусом Христом Спасителем, которого знал наш флот».
Забота, которую Нельсон проявлял о своих матросах, не слишком смягчала тяготы морской службы. Отчасти эта забота объяснялась и стремлением поддержать боеготовность и дисциплину. Нельсон не был слепым приверженцем уставов. Хотя на его кораблях ни разу не происходили мятежи, он аплодировал жестокости Сент-Винсента, повесившего зачинщиков мятежа на «Сент Джордже». «Наша дисциплина — наше спасение», — прокомментировал Нельсон. В качестве адмирала Нельсон оставил поддержание дисциплины на попечение капитанов кораблей. Эдвард Берри, его флаг-капитан в Абукирском сражении, перенял манеру поведения адмирала и обращался к порке только в самых крайних случаях. Однако Нельсона, когда он держал флаг на «Виктори» перед Трафальгарским сражением, не возмущало то, что Харди, наоборот, довольно часто использует плети, чтобы поддержать дисциплину. В качестве капитана Нельсон редко приказывал пороть матросов. Его внимание и уважение, которое питали к нему не только офицеры, но и матросы, были вполне достаточны для поддержания дисциплины на кораблях, которыми он командовал. Хотя на посту командующего флотом гораздо труднее заслужить такое же доверие и уважение, репутация Нельсона говорила сама за себя. Поэтому экипажи его кораблей вели себя гораздо спокойнее, чем у других адмиралов Королевского Флота.
Истинной проверке командирские качества Нельсона подвергались, когда требовалось найти противника и потом уничтожить его в битве. В 1798 году Нельсон сразу правильно предположил, что Бонапарт направляется в Египет. Затем, после долгих поисков, он обнаружил французский флот в Абукирской бухте, пошел на оправданный риск, проведя свой флот вплотную к береговым мелям, чтобы атаковать французскую линию с двух сторон. Учитывая прекрасный уровень подготовки, агрессивность и высокий моральный дух британских моряков, такой маневр практически гарантировал уничтожение врага.
В 1798 году Средиземноморская кампания, кульминацией которой стало Абукирское сражение, сохранила Британии инициативу в морской войне. В 1796 году армия Бонапарта сокрушила Австрию и захватила большую часть Итальянского полуострова. Франко-австрийское соглашение, подписанное в Кампо-Формио, позволило французам установить свою гегемонию почти во всей Западной Европе. Испания переметнулась к противнику и заключила союз с Францией. Пруссия оставалась нейтральной, а франко-русский союз выглядел вполне реальным. В Булонском лагере готовилась армия вторжения, чтобы высадиться на берегах Англии. Впервые за годы войны Великобритания осталась одна.
Постоянной головной болью Адмиралтейства была перспектива прорыва Тулонского флота в Атлантику. Британским эскадрам, стоящим в Гибралтаре и Лиссабоне, вероятно, удалось бы помешать этому. Но контроль над Средиземным морем сам по себе имел огромное стратегическое значение для Англии. Защита морского пути на восток, в частности — в Индию, делала совершенно необходимой защиту независимости Неаполитанского королевства и Оттоманской империи, включая Египет. Вдобавок присутствие британского флота на Средиземном море вынуждало Францию и Испанию делить свои морские силы и не позволяло противникам Британии сосредоточить весь флот в Атлантике.
Победы Бонапарта сделали необязательным присутствие британского флота к востоку от Гибралтара. При отсутствии союзников на континенте британские линейные корабли не могли ни затормозить продвижение французских армий, ни убедить континентальные государства вроде Неаполя остаться в британской орбите. Сверхосторожный британский командующий вице-адмирал сэр Уильям Готэм в 1795 году дважды отказался дать бой Тулонскому флоту и потерял господство в Средиземном море. Несколько фрегатов и других небольших кораблей, которые он отрядил для действий против французского судоходства и атаки прибрежных войсковых конвоев, не сыграли никакой серьезной роли. Пока французский флот бездеятельно стоял в Тулоне, англичане вполне могли временно вывести флот из Средиземного моря.
Однако в марте и апреле 1798 года Адмиралтейство получило несколько сообщений, указывающих на то, что французы собрали в Тулоне множество кораблей. Туда же прибыла армия численностью около 80000 человек. Спенсер, Первый Лорд Адмиралтейства, и военный министр Дандас опасались, что французы попытаются прорваться через Гибралтарский пролив в Атлантику и прибыть в Брест для завершения подготовки к вторжению в Англию. Однако все карты путали другие сообщения, которые говорили, что целью Бонапарта станут Неаполь, Египет и Левант. Но в любом случае французскому флоту нельзя было позволить выйти в море. Премьер-министр Уильям Питт-младший отчаянно пытался сколотить вторую коалицию для войны против Франции. Вероятных союзников можно было привлечь на свою сторону, только снова установив господство на Средиземном море. Это лишило бы французский флот свободы действий, сняло бы угрозу Оттоманской империи и важнейшим торговым путям в Адриатике. Британскому правительству казалось, что «появление британской эскадры на Средиземном море станет тем фактором, от которого в данный момент зависит судьба Европы». Именно так заявил Спенсер Сент-Винсенту.
В это время Нельсон поднимает свой флаг на мачте «Вэнгарда» в качестве адмирала Синего флага и 1 мая 1798 года присоединяется к флоту Сент-Винсента возле Кадиса. Через неделю он входит в Средиземное море в качестве командира разведывательной эскадры, состоящей из 74-пушечных кораблей «Вэнгард» (капитан Берри), «Орион» (Сомарец) и «Александер» (Болл) и 3 фрегатов. Он должен был следить за действиями французов в Тулоне. Сначала фрегаты действовали хорошо. «Терпсихора» захватила французский корвет, экипаж которого подтвердил, что Бонапарт находится в Тулоне и войска грузятся на корабли, однако никто совершенно ничего не знал об их пункте назначения. В гавани были обнаружены 19 линейных кораблей, из которых 15 могли немедленно выйти в море. Но 20 мая Нельсона постигла серьезная неудача. Северо-западный шторм отбросил его корабли на юг, «Вэнгард» потерял фок-мачту и две стеньги. Действуя в истинно нельсоновском стиле, капитан Болл отказался выполнить приказ адмирала и оставить «Вэнгард» в одиночестве. Несмотря на опасную близость берега, «Александер» сумел взять «Вэнгард» на буксир и отвел его на стоянку к островку Сан-Пьетро у берегов Сардинии. Именно так поступил сам Нельсон в прошлом году, когда на фрегате «Минерва» рисковал, чтобы спасти Харди от захвата испанцами. Такие эпизоды выковали нерушимые узы, связывавшие Нельсона с его капитанами. Через 4 дня на «Вэнгарде» поставили временные мачты. Более серьезные последствия имел уход фрегатов. Их командир капитан Хоуп решил, что «Вэнгард» все равно уйдет в док на ремонт, и увел разведывательные корабли в Гибралтар. До самого конца кампании Нельсон страдал от нехватки фрегатов, «глаз флота», как он сам их называл. Теперь ему приходилось полагаться на сведения, полученные от захваченных судов, в основном французских и итальянских, а также на донесения консулов и других британских дипломатов в иностранных портах. Огромную пользу адмиралу принесли депеши, которые доставлял бриг «Ла Мутин» капитана Томаса Харди.
Когда Нельсон снова вернулся к Тулону, порт оказался пуст. Армада Бонапарта, состоящая из сотни войсковых транспортов и судов снабжения в сопровождении 13 линейных кораблей и 7 фрегатов вице-адмирала Брюэса, который держал флаг на 120-пушечном «Ориане», незаметно вышла в море, воспользовавшись штормом. Нельсон знал ничуть не больше, чем в тот день, когда отделился от Сент-Винсента со своими 3 линейными кораблями. Теперь ему предстояло, не имея легких судов, отыскать противника, который растаял за горизонтом и мог направиться куда угодно — на запад в Атлантику, на восток в Италию, Египет или Левант. Решение, которое предстояло принять Нельсону, имело решающее значение для исхода всей войны. Если он направится на восток и ошибется, противник сумеет прорваться в Атлантику. При этом появлялась опасность, что французы смогут ускользнуть и от флота Сент-Винсента, находившегося возле Кадиса.
Тем временем Сент-Винсент получил директиву Адмиралтейства с приказом послать 12 линейных кораблей в Средиземное море, «чтобы расстроить намерения Тулонского арсенала, каковы бы они ни были». Этим флотом мог командовать сам Сент-Винсент, или поручить это «кому-либо из адмиралов». К директиве было приложено личное конфиденциальное письмо лорда Спенсера, который просил Сент-Винсента не брать на себя командование экспедицией. «Я думаю, что почти необходимо предложить вам отдать эскадру под командование сэра Г. Нельсона, знакомство которого с этой частью света, а также его активность и предусмотрительность, делают его особенно подходящим для выполнения этой задачи».
5 июня «Ла Мутин» принес Нельсону, стоящему у мыса Сиси возле Тулона со своими кораблями, известие, что к нему идут 11 линейных кораблей. Через 2 дня капитан Трубридж привел эти подкрепления. Теперь Нельсон командовал флотом, состоящим из 13 74-пушечных кораблей: «Вэнгард», «Орион», «Александер», «Куллоден» (Трубридж), «Тезеус» (Миллер), «Минотаур» (Луис), «Свифтшур» (Хэллоуэлл), «Одейшиес» (Гулд), «Дифенс» (Пейтон), «Зиэлес» (Худ), «Голиаф» (Фоули), «Маджестик» (Весткотт) и «Беллерофон» (Дарби). Нельсон также имел 50-пушечный корабль «Линдер» (Томпсон) и 16-пушечный бриг «Мутин». Но капитан Хоуп и его фрегаты остались в Гибралтаре.
Приказ Сент-Винсента предписывал Нельсону отыскать, «захватить, потопить, сжечь или уничтожить» французский флот. Сент-Винсент предположил, что целью противника будет «либо атака Неаполя и Сицилии совместно с наступлением армии к побережью Испании, чтобы вторгнуться в Португалию, либо прорыв через Гибралтар, чтобы проследовать к берегам Ирландии». В этом не было ничего нового. Сент-Винсент даже не упоминал Египет. Специальное напоминание, что он должен принять особые меры, чтобы не допустить бегства противника на запад, делало положение Нельсона особенно трудным.
Ему не оставалось ничего иного, как попытаться любыми способами раздобыть сведения о противнике. «Мутин» был сразу послан осмотреть бухту Теламон на побережье Италии, так как Нельсон предположил, что там могут встретиться французы, вышедшие из Тулона, и эскадра из Генуи. Бухта оказалась пуста. Уже наполовину убежденный, что целью Бонапарта является Египет, Нельсон повел флот на юг к Неаполю. 14 июня возле Эльбы адмирал получил сведения, которые подтвердили его подозрения. Тунисский корабль сообщил, что некое греческое судно видело французский флот у северо-западного побережья Сицилии. Французы двигались на юг. Эта неопределенная информация позволила Нельсону предположить, что французы обойдут остров с юга. Он написал графу Спенсеру: «Если они обойдут Сицилию, я полагаю, они попытаются реализовать свой план захвата Александрии».
17 июня Трубридж помчался в Неаполь на «Мутине», чтобы попытаться вырвать у короля фрегаты, лоцманов и провизию для флота. Трубридж присоединился к Нельсону возле Искии без фрегатов, но с разрешением пользоваться неаполитанскими портами и донесением сэра Уильяма Гамильтона, британского посла в Неаполе. Он утверждал, что французы направились к Мальте. Сразу после этого Нельсон, рассчитывая перехватить французов возле Мальты, отправил письмо великому магистру Мальтийского ордена, предлагая собрать корабли, чтобы они присоединились к британскому флоту, когда тот подойдет к острову. 20 июня в Мессине он нашел местных чиновников страшно испуганными. Они не желали помогать англичанам и отказывались сообщить какие-либо сведения. Взбешенный Нельсон написал сэру Уильяму Гамильтону: «Зато французскому послу разрешено отправлять корабли, чтобы сообщить своему флоту о моем прибытии, составе флота и пункте назначения. Теперь мне не захватить их врасплох, они будут готовы сопротивляться». Еще больше осложняло ситуацию сообщение британского консула, что Мальта сдалась французам. Через 2 дня, примерно в 35 милях юго-восточнее мыса Пассаро «Мутин» встретил генуэзский бриг, который сообщил, что французский флот еще 16 июня покинул Мальту, направившись, «как предполагают, к Сицилии».
Снова французы бесследно пропали. Получая лишь крохи информации из вторых рук, Нельсон должен был решить судьбу войны и альянса, сколоченного Питтом. Чиновники в Неаполе и Сицилии ясно дали ему понять, что королевство не воюет с Французской республикой и ему не следует ждать реальной помощи. Если Мальта действительно попала в руки французов, он не сможет получить никаких сведений. Не зная, что сообщение «Мутина» было неверным и французы покинули Мальту лишь 19 июня, Нельсон решил, что, если противник решит направится к Сицилии, он узнает об этом очень быстро. Сам неаполитанский король позовет его на помощь. Было совершенно ясно, что вражеская армада, которая, по оценкам Нельсона, состояла из 280 транспортов с 40000 солдат, была собрана совсем не для захвата Мальты. Если французы намерены прорываться в Атлантику, им совершенно незачем было спускаться на юг к Мальте. Постоянные ветры с вест-норд-веста делали крайне трудным переход от острова на запад.
С другой стороны, если французы намеревались идти на восток, ветры были благоприятными, и Мальта становилась прекрасной базой. Если они намеревались идти к острову Корфу, любая попытка перехватить их была уже бесполезна. Если же французы собирались нанести удар в подбрюшье Оттоманской империи, они должны были войти в Эгейское море, либо высадиться в Сирии, чтобы вторгнуться в Анатолию с юга. Однако Нельсон был почти уверен, что они собираются захватить Александрию и развернуть наступление через Красное море на Индию. Он писал Сент-Винсенту: «В это время года переход до побережья Малабара занимает всего 3 недели». Из всех этих вариантов самым легким для французов и самым опасным для англичан выглядел египетский. Захватить Константинополь было более чем сложно, а в Сирии французам было просто нечего делать.
Сразу после получения новостей с «Мутина» Нельсон приказал Сомарецу, Дарби, Боллу и Трубриджу прибыть на борт «Вэнгарда» на совещание. Рассмотрев имеющуюся информацию, капитаны согласились с мнением Нельсона, что Египет почти наверняка является целью французов, и потому флот должен поспешить в Александрию. Поэтому корабли поставили все паруса и в течение ночи проскочили мимо тихоходной и неповоротливой французской армады. Фрегатов у Нельсона не было, поэтому вести разведку впереди по курсу и на флангах он не мог. К рассвету 23 июня флоты противников уже находились вне пределов видимости. Брюэс шел к Криту, чтобы обмануть торговые суда, которые могли его заметить. В течение 5 дней Нельсон не имел никаких сведений о противнике. 26 июня он отправил вперед «Мутин» с донесениями английскому консулу в Александрии, куда флот прибыл 2 дня спустя. Никаких признаков неприятеля обнаружить, естественно, не удалось. Нельсон едва не впал в отчаяние, считая, что интуиция его обманула. Он направился на север к Кипру. Огромный французский конвой благополучно прибыл в гавань Александрии 1 июля. Нельсон упустил возможность уничтожить французскую armee d’Orient и, возможно, самого Бонапарта.
Потом Нельсона критиковали за то, что он не догадался, что просто обогнал противника. Однако совершенно не ясно, почему такая мысль должна была прийти ему в голову. Наоборот, он имел все причины гнать свой флот в Египет с максимальной скоростью. Если бы сообщение генуэзского судна о том, что французы покинули Мальту 16 июня, было верным, британская эскадра уже не могла догнать их. Прибыв в Александрию, Нельсон мог бы захватить французскую эскадру там. Выводы, сделанные на основании имеющейся информации, были совершенно правильными. Нельсон просто не мог знать, что ключевые сведения неверны.
Почти 4 недели Нельсон безрезультатно мотался по северо-восточной части Средиземного моря. 20 июля он вернулся в Сиракузы, «так же ничего не зная о местонахождении противника, как и 27 дней назад». Однако уже было ясно, что французы пошли на восток. Нельсон был совершенно уверен, что получил бы какие-нибудь сведения, находись они к западу от Корфу. Несмотря на «скандальное» поведение губернатора Сиракуз, который позволил заходить в гавань лишь 4 кораблям одновременно, флот пополнил запасы воды и продовольствия. 24 июля Нельсон покинул Сиракузы и второй раз направился на восток. Наконец счастье улыбнулось ему, и первоначальные предположения подтвердились. Трубридж, который 28 июля был отправлен осмотреть залив Корон на Пелопонессе, вернулся на следующий день с захваченным французским бригом и информацией о том, что вражеский флот 4 недели назад был замечен с Крита идущим на юго-восток. Эти сведения подтвердило судно, остановленное «Александером» капитана Болла. Нельсон на всех парусах пошел к Александрии. 1 августа примерно в 16.00 «Зиэлес» капитана Сэмюэля Худа сигналом сообщил, что видит противника — 17 военных кораблей. 13 или 14 из них были выстроены в кильватерную колонну поперек Абукирской бухты примерно в 15 милях восточнее Александрии.
Британский флот был готов сражаться и жаждал битвы. Стратегические догадки Нельсона оказались правильными. Теперь предстояло проверить его тактическое искусство. Его капитаны получили подробные инструкции, что им следует делать. Мастерство экипажей было отточено по предела постоянными учениями во время долгих бесполезных переходов. Моральный дух был очень высоким. Капитан Берри писал: «Замеченная эскадра противника наполнила огромной радостью души все моряков нашей эскадры». И уж совершенно точно, что обрадовался сам Нельсон, который испытал огромное облегчение, увидев, наконец, французские корабли. Без промедления он поднял сигнал, приказывая атаковать французский авангард и центр. Затем, пока батарейные палубы «Вэнгарда» очищались для боя, он сел и впервые за много недель спокойно пообедал. Когда офицеры поднимались из-за стола, чтобы разойтись по боевым постам, адмирал сказал: «Прежде чем наступит утро, я заработаю титул лорда или Вестминстерское аббатство».[24]
Позиция французов казалась неуязвимой. Корабли стояли на якорях с промежутками примерно 500 ярдов в устье бухты на самом краю прибрежного мелководья. Отмели прикрывали и оба конца французской линии. Перед британской эскадрой стояла сплошная стена орудийных стволов. Теоретически противник имел огромное превосходство в огневой мощи. Против 13 — 74-пушечных и 1 — 50-пушечного кораблей Нельсона Брюэс имел 120-пушечный флагман «Ориан», 4 — 80-пушечных и 8 — 74-пушечных кораблей, а также 1 — 40-пушечный и 2 — 36-пушечных фрегата. На острове Абукир, чуть западнее французского авангарда, была построена батарея. Вдобавок, силы Нельсона заметно сократились еще до боя. «Свифтшур» и «Александер» были отправлены в Александрию на разведку и вступили в бой только в 20.00. «Куллоден» сел на мель при входе в бухту и оказался единственным британским кораблем, не сделавшим ни единого выстрела. Преимущества французов были несколько уменьшены состоянием их флота. Сам адмирал Брюэс был болен, так же, как многие его офицеры и матросы. Много моряков было отправлено на берег за пресной водой, и они не сумели вернуться на корабли, когда начался бой. Сами корабли слишком долго простояли в порту и оказались захламлены, их нельзя было быстро подготовить к бою. На многих кораблях не были заведены шпринги, поэтому они не могли разворачиваться, чтобы уклониться от продольного огня. Ожидая, что атака будет направлена против хвоста колонны, Брюэс расположил самые сильные корабли там. Вдобавок некоторые корабли подготовили к бою лишь борт, обращенный в сторону моря.
Нельсон сумел дважды удивить французского адмирала. Первый раз — когда атаковал с наступлением темноты. Второй раз — когда пренебрег опасностью посадить корабли на мель и поставил французов в два огня. Лишь когда Брюэс увидел выстроенную британскую колонну, он понял, что бой неизбежен. До самого последнего момента французский адмирал не верил, что Нельсон решится атаковать его на закате. У него были на это причины. Точных карт бухты просто не существовало, и британские корабли должны были вести промеры. Французы могли вести сосредоточенный огонь, пока англичане маневрировали в опасных водах. Ночная атака могла стать самоубийством для атакующего. Брюэс подумал, что англичане отправят один — два корабля, чтобы промерить бухту. Он был твердо уверен, что получит целую ночь, чтобы подготовиться к бою. Вместо этого Нельсон дал ему 45 минут.
В 17.30, когда флот проходил мимо острова Абукир, Нельсон сделал сигнал приготовиться к бою. Солнце село в 18.30, но к этому времени бой уже начался. В спокойных водах бухты обычная атака вражеской линии не слишком отличалась от атаки береговых батарей, все преимущества оказались бы на стороне обороняющихся. Нельсон не собирался поступать так. Его план был хорошо продуман и не требовал от капитанов каких-то особых усилий. Все возможные варианты были тщательно рассмотрены заранее, в том числе и атака французского флота, стоящего на якоре. Так как противник имел достаточно пространства для поворота своих кораблей, это означало, что британские корабли могут проскользнуть между французской линией и отмелями. Нельсон собирался отрезать вражеский авангард и центр, поставив их в два огня. Каждый британский капитан должен был выбрать позицию, которая обеспечила бы максимальное сосредоточение огня и позволила бы оказывать взаимную помощь, если это потребуется. Они должны были бросить кормовой стоп-анкер и потравить канаты становых якорей, чтобы иметь возможность маневрировать. Это позволило бы им вести огонь всем бортом по любой цели. Атаковав авангард и спускаясь вдоль вражеской линии по мере уничтожения кораблей, англичане свели бы к минимуму преимущество французов в огневой мощи. С наступлением темноты Нельсон приказал своим кораблям начать бой, подняв Белый флаг, который был лучше заметен в темноте, чем присвоенный ему Синий флаг. Также следовало расположить на бизань-мачте горизонтально три фонаря.
Около 18.00 Нельсон спросил Худа, будет ли прилив достаточно высоким, чтобы снять корабли с мели, если они туда попадут. Худ ответил, что не знает, но наверняка что-нибудь удастся придумать. Нельсон дал добро, и «Зиэлес» осторожно повел флот вокруг мели. Путь к ожидающим противника французам был открыт. Через час солнце село. Под неэффективным огнем головных французских кораблей, 74-пушечных «Геррьер» и «Конкеран», а также батареи с Абукира, «Зиэлес» и «Голиаф», державшийся у него на левом крамболе, прошли перед головой французской колонны. За ними последовали «Орион», «Одейшиес» и «Тезеус». «Голиаф» первым из английских кораблей дал залп, проходя под носом у «Геррьера». Затем он стал на якорь между «Конкераном» и 36-пушечным фрегатом «Серьёз». Остальные 4 британских корабля, зашедшие со стороны берега, выбрали свои цели.
Тем временем Нельсон повел «Вэнгард» и остальные корабли вдоль строя французов со стороны моря. Замыкающий британский корабль, «Куллоден» Трубриджа прочно сел на мель и в бою не участвовал. Однако и он принес некоторую пользу, послужив маяком для «Александера» и «Свифтшура», которые прибыли около 20.00 уже в полной темноте. Через полчаса 5 кораблей французского авангарда сражались против 8 британских кораблей, из которых 5 стояли по левому борту со стороны берега, а 3 — по правому борту. Французы сражались упорно. Прошло 2 часа, прежде чем эти корабли были захвачены, и британские корабли смогли двинуться дальше, на помощь «Беллерофону» и «Маджестику», которые вели тяжелый бой с «Орианом» Брюэса, «Тоннаном» и «Геро» в центре французской колонны. Полностью выведенный из строя «Беллерофон» сдрейфовал, выйдя из боя, но его место заняли подошедшие «Александер» и «Свифтшур». Вскоре после этого был убит Брюэс, а его флагман загорелся. Примерно в 22.00 «Ориан» взорвался. С этого момента сомнений в исходе боя уже не оставалось.
Бой закончился уже после того, как рассвело. Из всех французских кораблей спаслись только 80-пушечный «Вильгельм Телль» контр-адмирала Вильнёва вместе с 74-пушечным «Женеро» и 2 фрегатами, стоявшие в хвосте колонны. Так как британские корабли были связаны боем с кораблями центра, они обрубили якорные канаты, поставили паруса и ускользнули. Худ совершил отчаянную попытку задержать их, пока не подойдет помощь. В течение нескольких минут он в одиночку вел бой с 4 противниками. Но так как британские корабли находились не в том состоянии, чтобы вести погоню, Нельсон отозвал «Тезеус» и позволил французам благополучно выскочить из бухты.
Хотя все британские корабли серьезно пострадали, Нельсон одержал полную победу. Британские потери составили 218 человек убитыми и 677 ранеными из 8068 человек. Точных данных о потерях французов нет. По некоторым оценкам, из 8930 человек, находившихся на кораблях французской эскадры перед боем, погибли, утонули и были взяты в плен 5225 человек, или 60 %. Тактический план Нельсона оказался совершенно правильным. Его желание предоставить подчиненным свободу действий и частые обсуждения планов на борту «Вэнгарда» во время затянувшихся поисков неприятеля дали свои плоды. Ежедневные парусные и артиллерийские учения позволили сохранить высокую степень готовности и моральный дух. Казалось, что все моряки эскадры пропитаны наступательным духом Нельсона. Все эти факторы, вместе взятые, привели к тому, что в Абукирском сражении капитаны и матросы делали именно то, чего ждал от них Нельсон. Величина потерь противника показывает, насколько изменились представления Нельсона о морском бое, хотя он использовал те же средства, что и его предшественники. Теперь его смелая тактика была направлена не на победу над противником, а на его уничтожение.
Еще один эпизод боя в Абукирской бухте укрепил легендарную славу Нельсона. В начале боя адмирал получил тяжелую рану в голову. Он почти потерял сознание и был унесен в каюту. Однако Нельсон отказался от немедленной помощи хирурга, воскликнув: «Нет, только когда придет моя очередь после моих смелых матросов». Убежденный, что он умирает, Нельсон попросил священника передать свои сожаления жене, а также поблагодарить командира «Минотаура» капитана Луиса за помощь «Вэнгарду». Характерным для Нельсона было то, что в своем рапорте лорду Сент-Винсенту он упомянул о своей ране только для того, что подчеркнуть заслуги Эдварда Берри. «Я был ранен в голову, и меня пришлось унести вниз, однако действия корабля от этого не пострадали. Капитан Берри полностью справился со сложными обязанностями, которые вследствие этого перешли к нему». Нельсон не включил свое имя в официальный список пострадавших, составленный после боя. После боя адмирал выразил благодарность всему личному составу эскадры и добился выплаты больших призовых денег, чем еще больше завоевал сердца офицеров и матросов. 3 августа капитаны эскадры создали Египетский клуб в ознаменование победы и поднесли Нельсону палаш. Через несколько месяцев Бенджамен Хэллоуэлл, командир «Свифтшура», подарил Нельсону гроб, сделанный из грот-мачты «Ориана». Он сказал своим офицерам: «Джентльмены, вы можете любоваться на него сколько угодно, но не надейтесь, что кто-нибудь из вас получит такой же».
Желание Нельсона отойти от ограничений Боевых инструкций и пойти на разумный риск отражало общее изменение характера войны, вызванное политическими переменами в Европе. Французская революция угрожала самим основам европейской государственности. Это уже не была борьба между собой старых монархий с одинаковыми политическими и социальными структурами. В 1790-х годах война с Францией была сражением против совершенно нового врага, идеологической войной монархий против экспорта революции молодой республикой. Помимо войны за территории разгорелась война за людские умы. Эта война стала началом заката монархической Европы, и в ней можно увидеть первые признаки идеологического раскола, который в ХХ веке разделил континент на два враждебных лагеря. Наступила эпоха массовых армий, всеобщей воинской повинности, быстрых технологических перемен. Нельсоновский бой на уничтожение был маленьким, но важным свидетельством происходящих перемен.
Сам Нельсон смотрел на борьбу с Францией в основном с точки зрения идеологии. Он ненавидел французов за их безбожие и республиканские взгляды, так как все это противоречило его собственным убеждениям. Его победа в Абукирском сражении помогла отодвинуть угрозу. Когда рухнула Вторая коалиция и в 1802 году был подписан Амьенский мир, Бонапарт уже стал Первым консулом, а Французская республика понемногу превращалась в новую державу. Когда в 1803 году Наполеон стал императором французов, путь к реставрации Бурбонов был открыт, зато революционные республиканцы оказались отодвинутыми в сторону.
Последняя из великих побед Нельсона, которую он одержал 21 октября 1805 года у мыса Трафальгар, подтвердила господство Британии на море. Это господство не было результатом тактического и организационного гения Нельсона, какую бы важную роль они не имели. Сам Нельсон был первым, кто открыто признал, что своими успехами обязан другим — Спенсеру, Барэму, Сент-Винсенту. Они создали правильную стратегию, которую Нельсон умело применял. И всегда он выражал самую горячую благодарность капитанам и матросам, которые плавали под его командованием. Он признавал, что без их помощи не могло быть Нельсона. Между Нельсоном, его офицерами и матросами установились отношения взаимного уважения и восхищения, что было одним из важнейших факторов, которые помогли сокрушить французскую морскую мощь.